— А как же знакомый по даче, который передал вам ту чудесную настойку? А подруга, чья дочь вам помогала с уколами?

— Семён— старый бобыль, как раньше говорили, сложный он человек, с ним по телефону просто так не поболтать…он на даче окопался, сидит там теперь круглый год. Зимой совсем один, старый хрыч.— За словами Зинаиды Петровны Настя угадывала, что между стариками была какая-то история, но расспрашивать не решилась. Захочет — сама расскажет.— А Тонька… некогда ей вечно, то внуки, до дела, она моложе, сил много.

— Так, может, мы вам кружок подберём? В Московском Долголетии много всего на выбор, вот и дело будет и общение! Вам надо больше двигаться.

— Может, и подберём…Ты, Настя, учись на моих ошибках, молодость быстро пролетает, оглянуться не успеешь…Всё одна, да одна, хоть бы кавалера какого завела. Ну нельзя же одной работой жить.

— Может, и завела.— Ответила Настя, задорно выпятив грудь и уперев руки в бока.

— Уж не Давыдов ли это, часом?

Настя неопределённо махнула головой, но, видимо, её глаза настолько ярко блестели, что Зинаида Петровна, лукаво погрозив ей пальцем, добавила:

— Тронул твоё сердечко «необычный мужчина», помню, так ты его охарактеризовала в начале.

— Он невероятный…

— Рада за тебя, милая!

Ещё немного поболтав, пока Настя мыла посуду после готовки, они разошлись по комнатам. Она ещё немного почитала перед сном, а потом уснула.

Ей приснился странный сон, как будто они гуляют с Богданом по лесу. Не по парку, с облагороженными дорожками, а по настоящему, сибирскому лесу, как в её родной области. Сквозь кроны просвечивает яркое голубое небо. Они шли, взявшись за руки, и молчали. Слова не нужны, они были единым целым. Их босые ноги мягко ступали по густо усыпанной мягкой хвоей, земле. Вокруг кипела лесная жизнь, пели птицы, горделивый олень, плавно ступая, прошёл мимо, никак не отреагировав на людей, юркие белки без страха прыгали по деревьям. Ни тревог, ни страха, только -чувство безграничной свободы и гармонии. Настя слышала, как их сердца бились в едином ритме. Они шли без цели, без направления просто шагали вперед, обходя поваленные деревья. Постепенно лес начал редеть, они вышли на поляну и перед ними открылся захватывающий вид на горы. Тёмные, каменные пики терялись заснеженными вершинами в бескрайнем небе. Где-то там, в вышине, парили огромные птицы. Тёплый ветер ласково трепал Настины распущенные волосы. Богдан остановился, отпустив её руку. Она сделала шаг вперёд и обернулась. Он смотрел на неё с надеждой, губы шептали слова, которые сразу подхватывал ветер.

— Я не слышу!— Настя испугалась и протянула руку к Богдану в надежде коснуться его, восстановить пропавшую связь.

Богдан отупил назад, его тело начало меняться, обрастая густым мехом. Он упал на колени, а потом стал заваливаться вперёд, но земли коснулись не руки, а лапы. Перед Настей стоял огромный бурый медведь, сотрясая косматой башкой. Она не испугалась, они уже виделись.

— Ты нашёл меня?

Медведь осторожно подошёл и ткнулся мордой в её протянутую руку. В голове зазвучал голос Богдана.

— Конечно, Тася, я не мог тебя потерять, ведь ты часть меня.

— Ты уверен?

— Тебе нужны доказательства? В двух шагах за тобой обрыв — прыгай!

— Я разобьюсь, Богдан!

— Прыгай! Смелее, Тася!

Настя развернулась и прошла вперёд, замерев на краю. Далеко внизу виднелись острые камни, а между ними петляла бурная река, белые шапки пены скапливались перед огромными валунами, создана смертельные водовороты. Раскинув руки в стороны и поймав порыв ветра, она бесстрашно оттолкнулась от края. Безумный прыжок, верная смерть, но Настя не разбилась, прямо в полёте её обхватили огромные лапы, вжимая в мохнатое тело. Она не почувствовала удар, только воду, которая затягивала их тела всё глубже, унося бурным потоком. Настя отчаянно гребла, пытаясь выбраться на поверхность, глотнуть спасительный воздух. Почувствовав толчок, она резко вынырнула, жадно наполняя кислородом горящие лёгкие. Медведь плыл рядом, тесня её к берегу. Почувствовав дно ногами, Настя поднялась, зверь фыркая отряхнулся и подошёл, подставляя мокрый бок для опоры. Она ухватилась за мех и, тяжело дыша, медленно переставляла дрожащие ноги выходя на сушу.

— Я не дам тебе погибнуть. Нельзя потерять часть себя и продолжать жить, Тася.

На берегу Настя устало села. Медведь лёг вокруг неё, стараясь согреть. Она откинулась назад, запустив руки в густой мех, и, прикрыв глаза, наслаждалась ровным дыханием зверя.

Настю переполнял восторг, и пусть тело не слушалось, выплеснув все силы, душа парила, отбросив груз ненужных сомнений.

Неожиданный, но такой желанный, звонок Таси, прервал Богдана в не самый удобный момент. Выходной день у него был только в центре на Рублёвке, особые пациенты с спецгоспитале требовали внимания. Посвятив утро домашним делам, к обеду Богдан поехал проведать пострадавших бойцов. Из поступавших отчётов, было ясно, что возникла проблема с тем пострадавшим, который успел обернуться в момент ранения.

Крупный, серый волк, никак не мог вернуться в человеческую ипостась. Специалисты центра растерянно поводили плечами, такого раньше не было. Спасение и в то же время опасность крылась в том, что Зверь восстанавливался быстрее, однако, человек тоже должен участвовать, иначе более сильная сущность может взять верх, над более слабой. Чем больше времени проходило, тем меньше было шансов, что оборот произойдёт без необратимых последствий для человека. Обычно при сильных ранениях, процесс обратного оборота происходил на вторые сутки, и человек без труда перехватывал контроль над телом. Но не в этом случае.

По всей видимости, ранение произошло в критический момент метаморфозы. Зверь изо всех сил сопротивлялся, не желая уступать главенство. Человек был слишком слаб, чтобы взять верх, зверь становился всё более агрессивным, бросаясь на всех, кто находился рядом, пытаясь вырваться на свободу. В истории наблюдений был описан один случай, когда человеческая сущность настолько ослабла, что погибла, запертая внутри зверя. Оборотень не может существовать в одной ипостаси, потеряв половину себя, он вскоре умирает во второй. Процесс схож со смертью нераздельных сиамских близнецов. Когда умирает один, второй неизбежно следует за ним. Мучительная смерть от медленно отказывающих внутренних органов.

Когда Богдан зашёл в госпиталь, по коридору бегали встревоженные медсёстры, а из отделения интенсивной терапии раздавался грохот и шум борьбы, перемежаемый громким воем. Он не стал тратить время на переодевание и бросился на шум. Открывшаяся картина поразила даже его. Четверо крупных мужчин в защитных костюмах, которые обычно используют при натаскивании собак, вооружённые ружьями с транквилизаторами, стараясь нейтрализовать волка, который бешено метался по комнате, пытаясь проскочить к двери из палаты.

Растерянные врачи, все люди, опасливо жались в коридоре, наблюдая за происходящим через окно в стене.

— Всем замереть!— Оглушительный рёв Богдана заставил волка остановится и вжаться в угол, поджав пушистый хвост. Трое мужчин, подчиняясь прозвучавшему приказу, опустили ружья, а один, улучив момент, когда зверь остановился, выпустил заряженный шприц в волка.

— Я, блядь, что сказал? Вышли все на хуй отсюда! Я не для того спасал бойца, чтобы вы его угробили своими варварскими действиями.— Богдана колотило от злости.

Глаза волка помутнели, он из последних сил удержал тело в равновесии, но лапы подгибались, и он тяжело опустился, с громким стуком ударившись лохматой башкой о каменный пол.

— Пиздец!— Богдан вылетел в коридор и грозно осмотрел врачей.— Чего стоим? В палату быстро, приводите в сознание!!!

В этот момент зазвонил телефон, он не глядя ответил, наблюдая за суетящимися врачами. Голос Таси прозвучал неожиданно, но он был рад её слышать, вот только времени было мало. Как только зверя приведут в чувство ему надо действовать.