Тася безотрывно следила за ними, кусочек невольно подсмотренной семейной идиллии. На её лице застыло мечтательное выражение, она как будто примеряла на себя чужую жизнь.

— Ты хочешь так же?

Тася смутилась, но не стала отнекиваться или переводить тему.

— Я никогда раньше не задумывалась о семье и детях, Богдан. На первом месте всегда была учёба и желание стать хирургом.

— Никогда не фантазировала о семейной жизни? А как же девичьи мечты о красивом белом платье?

— Я мечтала о красивом белом халате…Всё остальное…Как тебе объяснить, конечно, я представляла себя замужем, но абстрактно, не имея в виду никого конкретного. Идеальная картинка, муж, ребёнок, все безлико.

— А сейчас?

— А сейчас они обретают лица…

Расставание далось Богдану тяжело. Пустой дом, тишина и одиночество…он так больше не хотел. Да и не мог…Тася, закрыв за ним дверь квартиры, как будто лишила его света.

Настя.

В отделении Настю встретили сочувствующие взгляды коллег. Всё, как могли, поддержали её добрым словом, кроме Екатерины. Девушка презрительно поглядывала на Настю, улучив момент, когда они остались в ординаторской одни, бросила в лицо колкие фразы.

— Что, облажался твой Давыдов? Папаша сейчас всех собак на больницу натравит! И охото было подставляться? А всё ради Маргариты Сергеевны, она попросила, вот Давыдов и бросился помогать, хотя случай был безнадёжный.

Обидные слова Настя выслушала с ледяным спокойствием. Ни один мускул не дрогнул на её серьёзном лице.

— Всё сказала? Я горжусь МОИМ Давыдовым! То, как он самоотверженно сражался на операции за Мишу, подвластно не многим! Если ты закончила плеваться ядом, я тебя оставлю, меня ждут пациенты.— Настя специально выделила слово «моим», чётко обозначив границы. Плевать на слухи и субординацию!

Екатерина проводила Настю разъярённым взглядом. Ей очень хотелось продолжить словесную перепалку, спокойствие Насти только подливало масла в огонь. В бессильной злобе она швырнула в стену первое, что попалось под руку. Ни в чём не повинный макет сердца, издав глухой звук, покатился по полу.

День пролетел быстро. Настя трепетала, каждый раз, когда они пересекались с Богданом. Воспоминание, как он сидел на её скромной кухне, наполняло восторгом. При каждой возможности они незаметно касались друг друга. Настя не сомневалось, что выглядит влюблённой дурочкой. Но это её не волновало, она была счастлива. Как может быть счастлива женщина, уверенная во взаимности чувств. Богдан, хоть и был внешне спокоен, смотрел так жарко, что Настя плавилась в безумной эйфории возбуждения.

Несмотря на чувственный морок, в который погружалось тело, мозги сохраняли кристальную ясность. Всё, что касалось работы, Настя выполняла безукоризненно, ни на минуту не отвлекаясь на посторонние мысли. Богдан замечал всё, и молчаливое одобрение, с которым он оценивал результат её работы, подтверждало это.

Сегодня они заступали на ночное дежурство. Настя, с приятным волнением, ждала тот миг, когда отделение опустеет. Они смогут провести несколько часов наедине. Пусть это будет нарушением правил, но ей было жизненно необходимо хоть на минуту прижаться к Богдану. Ощутить жар его тела, почувствовать огромные, умелые руки, уловить шумные вздохи, с которым он ловил её запах.

После вечернего обхода Настя позволила себе немного ослабить концентрацию и погрузится в мечты. Жар возбуждения, тлевший внутри, ярко полыхнул, когда жадные руки притянули её к раскалённому телу.

— Попалась! — Бархатный шёпот, мгновенно запустит сердце с удвоенной скорость.

Богдан затянул её в кабинет, тихо закрыл дверь и, провернув ключ в замке, обрушил своё огромное тело на неё.

— Не мог дождаться, когда наступит вечер!— Богдан озвучивал их общее желание.

Они одновременно подались друг другу, сливаясь в страстном поцелуе. Как путники, умирающие от жажды, они пили друг друга и не могли напиться. Кровь шумела в ушах, заглушая всё вокруг. Комната наполнилась тихими стонами и ласковым шёпотом.

— С ума схожу, девочка! Сладкая моя!

— Дан…мммм…аааа…ещё — Настя не сдерживалась, чувствуя, как горячая мужская плоть, давит на самую сердцевину. Между ног мокро, внутренние мышцы сжимались с бешеной силой, пытаясь захватить член, скованный слоями одежды. Она непроизвольно двигала бёдрами, стараясь усилить трение в одной точке, где пульсировало напряжение. Ей нехватало наполненности, одежда мешала, всё должно быть не так! Настины руки сами нырнули за резинку форменных штанов, желая ощутить твёрдость огромного члена. Это невероятно, — горячая головка тёрлась о её ладонь, размазывая выступившие белёсые капли. Хриплые стоны Богдана и бешеные поступательные движения бёдрами говори сами за себя, она всё делает правильно. Другой рукой Настя обхватила член у основания, резко двигая вверх-вниз, как ей однажды показал Богдан. Уловив, ещё большее напряжение и лёгкую дрожь, поднимающуюся от основания к блестящей, крупной головке, она вырвалась из объятий и плавно опустилась на колени. Богдан проводил её безумным взглядом. Руки с силой оперлись на стену. Опустив голову, он смотрел на Настю в упор. Ноги широко расставлены, между ними влажно поблёскивал огромный, член, нетерпеливо вздрагивая налитой кровью головкой. Взглянув в чёрные глаза, она плавно опустила лицо, захватывая ртом раздутую плоть. Чувствую вздувшиеся вены, она помогала руками, усиливая нажим. Горло сжали спазмы, из глаз брызнули слёзы, не останавливаясь, Настя опустила одну ладонь на мошонку, сжавшуюся в тугой комок. И в этот миг солёная, вязкая сперма брызнула в заднюю стенку горла. Богдан издал утробное рычание, сотрясаясь в дрожи оргазма. Она захлёбывалась, глотая сладко пахнущую жидкость. До последней капли, до последнего толчка, до дна.

В комнате полумрак, желтоватый свет уличных фонарей проникает через окно, делая обстановку совершенно нереальной. Огромный мужчина, с напряжёнными, широко расставленными руками и хрупкая женщина у его ног. Терпкий запах страсти, до отказа наполнивший комнату.

— На диван! Быстро!— Голос хриплый, резкий.

Не дожидаясь, пока она поднимется, крепкие руки подхватили её тело, горящее от неудовлетворённости. Сухие губы впились в её, покрытые слюной. Безумство! Настя ощутила спиной мягкость дивана и в тоже время, как слетают форменные брюки, размазывая по бёдрам возбуждение.

Секунда и жадный горячий рот захватил над ней власть. Шершавый язык тёрся о клитор, пуская по телу волны невероятного наслаждения. Мышцы влагалища сжимались, в надежде ощутить наполненность. Богдан совсем чуть-чуть ввёл согнутый палец и ритмично двигая, растягивал мышцы, создавая необходимое трение, а потом мизинцем слегка надавил на туго сжатое кольцо ануса. Настю выгнуло спазмом ярчайшего удовольствия, она зависла на самом краю. Ещё чуть-чуть! Богдан усилил давление мизинца, согнутый палец чуть разогнулся, еще больше растягивая, одновременно сжав клитор губами, скользящим движением ударил языком в самый центр. Огненная вспышка прокатилась от макушки до пяток, запуская фейерверк фантастического оргазма. Тело сотрясалось мелкой дрожью. Из горла вырывались прерывистые стоны. Горячие, шершавые ладони гладили её, успокаивая нервные импульсы. Настя не помнила себя, произошедшее не было похоже на предыдущие оргазмы.

Раньше разрядку получало тело, сейчас же душа парила, нежась в лучах сверхновой звезды, рождённой столкновением одиноких планет. Смерть, рождающая новую жизнь. Настя лежала, закрыв глаза, шевелиться не хотелось. Но воздух неприятно холодил оголённую, влажную кожу промежности.

— Я люблю тебя, Богдан!

— Тася, родная…— Её безвольное тело взлетело и опустилось в тёплый кокон мужских рук.— Я люблю тебя! Не могу больше вдали от тебя. Каждый день и каждую ночь ты нужна мне рядом! Я не хочу возвращаться домой, где нет тебя!

Слова лились непрерывным потоком. Настя гладила жёсткие волосы, чувствия то же самое.