Они смотрели друг на друга. Такая обыденная, домашняя ситуация. Тася в пижаме, уютная и родная, собирает на стол. Богдан ни за что не променял бы эти мгновения на все богатства мира. Именно сейчас, находясь на крошечной кухне на окраине Москвы, они были ближе друг другу, чем когда-либо раньше. Простые бытовые мелочи складывались в важный ритуал совместной жизни. Тихий разговор ни о чём, случайные касания—время, принадлежащее только им.

— Я бы многое отдал за возможность видеть тебя каждое утро вот так, домашнюю растрёпанную и только мою. Мне неважно место, главное — ты рядом!

Хлопнула дверь гостиной, и через секунду на пороге кухни возникла старушка с аккуратным пучком седых волос. Она удивлённо смотрела то на Тасю, то на Богдана.

— Ваня за ночь подрос немного!— Лукаво улыбнувшись, она не делая даже попытки пройти дальше.

— А вы с юмором.— Богдан поднялся и выпрямился во весь рост, стараясь не смахнуть ничего со стола. — Меня зовут Богдан.

Тася покраснела и тихо произнесла.

— Доброе утро, Зинаида Петровна! Проходите на своё место, я уже чай заварила, сейчас налью.

— Спасибо, дорогая, но третьего моя кухня не вместит. Не буду вам мешать, дети.

Богдана уже давно никто не называл ребёнком, — он широко улыбнулся, ему понравилась старушка. От неё веяло теплом и какой-то особой нежность, свойственной очень немногим людям.

— Ух! Горяч! Будете так улыбаться, Богдан, уведу вас у Настеньки! Теперь мне понятно, почему она живёт на работе! — Посмеиваясь, она развернулась и ушла к себе.

От смущения, Тася закрыла лицо руками.

— Тася…

— Что?

— У тебя уши покраснели. Пьём чай и гулять, у нас внеплановый выходной, проведём его с пользой. Там и поговорим…

— Ладно, но учти, я ещё злюсь на тебя.

У Богдана не было чёткого плана, куда ехать, ему было важно только одно — Тася рядом. Обсудив варианты, они остановились на парке Архангельское. Атмосферно, недалеко и в будний день немного народу.

Гуляя по ухоженным дорожкам, разговор крутился вокруг нейтральных тем. Они как будто тянули время, боясь нарушить хрупкое равновесие.

— Давай присядем — Богдан решил за двоих.— Тася, скажи, что случилось перед операцией? Только не увиливай, я всё равно пойму, что ты говоришь неправду…

— А ты? Ты расскажешь всю правду?

— Я честно отвечу на твои вопросы.

— Вчера в столовой ко мне подсела Маргарита Сергеевна…— Богдан внимательно слушал, не перебивая, в целом, он ожидал чего-то подобного…— Она много чего мне высказала. Я понимаю, что за неё говорило уязвлённое самолюбие. Но тем не менее в её словах была правда.

— Только мы решаем, что правда, а что нет, если это касается наших отношений.

— Богдан, я не слепая и не настолько наивная, прежде чем я расскажу тебе свои опасения, хочу задать несколько вопросов.

Богдан утопил её ледяные ладошки в своих, больших и тёплых.

— Как ты видишь своё будущее?

— С тобой!

— Это очень абстрактно. Опиши!

— Я хочу засыпать и просыпаться, видя твоё лицо.

— Даже когда я покроюсь морщинами?

— Для меня это не имеет значения, Тася.

— Ты хочешь детей?

— Только, если это будут наши дети.— Богдан ответил сразу: ни секунды ожидания. Пальцы, покоящиеся в тёплой колыбели его ладоней, дрогнули. Глаза Таси светились, одухотворённое лицо сияло нежностью.

— Тогда всё, что сказала Маргарита Сергеевна, не имеет значения. И последний вопрос, Богдан, почему ты бросил меня вчера?

Это было самый сложным. Как передать то, что творилось у него внутри? Отчаяние, страх и бессилие. Немыслимый коктейль, безумный. Смесь человеческих эмоций и инстинктов зверя. Человек—врач, хирург, профессионал потерпел поражение в борьбе за жизнь. Смерть — это всегда финал. Миша был достоин прожить долгую жизнь, до финиша многое успеть. Именно поэтому Богдан никогда не оперировал детей. Они не умеют лгать и претворятся, он чувствовал их гораздо острее взрослых. Но желание отстоять Мишу, удержать его на этой стороне, было сильнее той боли, которую Богдан ощущал, глядя на его истерзанное болезнью тела. Он рискнул и проиграл. Как объяснить, что каждый умирающий нейрон Мишиного мозга, выжигал пустоту внутри его искалеченного нутра. Вселенная не терпит пустоты, на её месте рождается новый мир. Это может быть мир света, а может, тьмы. Свет не зажигается от отчаяния. Инстинкты Зверя, скрытого внутри человека, запускают программу самозащиты, когда контроль человека ослабевает. То секундное разочарование, мелькнувшее в глазах Таси, когда прозвучали слова: «Время смерти…», Зверь воспринял угрозой для себя. Он разорвал путы контроля и рванулся вперёд. Зверь жаждал крови! Неважно чьей, люди, стоя́щие вокруг остывающего тела, для него лишь помеха. Единственное человеческое существо, которое имело значение для него — Тася. И сейчас произошло то, что пошатнуло её веру в силу Зверя. Он ловил волны беспомощности и растерянности Таси, но был не в силах помочь. Это рождало тьму. Невероятными усилиями, человек принял решение за двоих — уйти, спасая ни в чём не повинных людей и своё будущее. Прошедшая ночь была страшной. Богдан гнал машину с бешеной скоростью, стараясь уехать как можно дальше. Дать Зверю выместить злобу и страх, тем единственным способом, которым он умел. Чудом не разбившись, доехал до Ржева. Бросив машину на обочине, углубился в лес и там отпустил контроль. Следующие несколько часов помнились смутно, как будто отрывки из чёрно-белого кино. Зверь бесновался, разрушая всё вокруг, потом напал на след и долго выслеживал добычу.

Матёрый медведь, нагулявший жир, перед зимней спячкой. Они схлестнулись в кровавом поединке силы. Бой равных. Зверь победил. Он перегрыз противнику глотку, оставляя его тело на растерзание более слабым хищникам. У кого-то сегодня будет пир. Около двух ночи Богдан очнулся на берегу маленькой речушки. Смыв с тебя кровь и пот, оценил стояние. Терпимо. Надо назад, к Тасе, теперь можно. Обратная дорога была гонкой со временем. Он оставил её в переломный момент, хотя обещал поддержать, из двух зол выбрав меньшее. Теперь надо успеть. Если бы его кто-то спросил, «что ты хочешь успеть» он бы не ответил. Голый инстинкт, а ему он доверял.

Когда он увидел её в объятиях другого, незнакомого мужчины, Зверь с новой силой рванулся. Ваню спасло только одно, Тася шагнула к нему без раздумий. Он чуял радость и облегчение в её порыве. Ни страх, ни сомнений, только надежда.

— Тася, я не мог поступить по-другому…Не прошу понять, только поверить! Когда-нибудь я обязательно расскажу всё, но не сейчас. Ещё не время, родная.

Тасины глаза наполнялись слезами. Голубые бездонные озёра. Там в глубине было скрыто их будущее.

— Верю тебе, Богдан.— Она подняла их сцепленные руки и прижалась губами. А потом обняла, крепко прижав его голову к груди.

Богдан ощутил тёплые капли, упавшие на шею.

— Не плачь, Тася…

— Я так за тебя испугалась…— Она порывисто отстранилась и, схватив руки, стала внимательно рассматривать костяшки пальцев.— Богдан, я слышала удар, а потом увидела след на стене и кровь…Ты мог повредить свои пальцы!

— Мог, но, как видишь, не повредил…

— Странно, царапины выглядят старыми…

— На мне всё быстро заживает…— Полуправда лучше, чем ничего.

Он действительно раздробил две костяшки у основания на указательном и среднем пальце, лучезапястный сустав треснул, но боль помогала оставаться в сознании. Пока он мчался от города, рука опухла, любое движение причиняло невыносимо боль, но Богдан терпел. Только бы доехать, не потерять сознание, не отключится. Это того стоило. После оборота всё зажило, кости срослись, кожа затянулась, только светлые рубцы напоминали о травме. Через неделю не будет и их.

— Давай ещё пройдёмся или ты замёрзла? Хочешь, поедем обедать?

— Давай обедать…ты, наверное, голодный!

— Как дикий зверь — невесело усмехнулся Богдан.

Они нашли маленькое кафе неподалёку, не модное, но уютное, семейное. С детским уголком, где возилась пара малышей, пока родители отдыхали. Пока несли их заказ, пара за соседним столиком расплатилась и начала собираться. Мужчина подошёл к детской площадке и с улыбкой позвал маленькую, белокурую девочку. Подхватив её на руки, он засмеялся и состроил ребёнку глупую рожицу, отчего девочка восторженно залепетала. Красивая, молодая женщина держала на голове тёплый комбинезон. Они слаженно одели ребёнка и, усадив в коляску, направились к выходу.