Неделя летела за неделей. Они проводили с Тасей всё больше свободного времени вместе, однако, больше Богдан не рисковал гулять по краю сексуального возбуждения и дальше поцелуев и лёгкого петтинг не заходил. Пока позволяла погода, они объездили все парки на их стороне Москвы. Однажды скатались в Кусково, Басе ужасно захотелось посетить концерт органной музыки. Богдан сомневался, что сможет выдержать полтора часа в тесном помещении, но к его удивлению, время пролетело незаметно, а Тасина рука, которую он поймал на общем подлокотнике и не отпускал до конца концерта, послужила отличным антистрессом, который он аккуратно поглаживал.

С каждым днём, ожидание, что Тася сама придёт к нему, становилось всё более гнетущем. Зверь нервничал, ему было мало тактильного контакта. Он хотел свою женщину целиком. Но Тася, всегда податливая, когда он её целовал, никогда сама первая не проявляло инициативу. Что служило тому причиной, Богдан понять не мог, но точно знал, что это не физическая проблема, а морально-этическая.

Время летело, насколько стремительно и незаметно, что Богдан удивился, когда на приёме в диагностике утром столкнулся с Мишей и его мамой. Мама осталась ждать в коридоре, её присутствие больше не было необходимостью, вчера сыну исполнилось восемнадцать лет. Тася, как всегда, помогала за компьютером. Но Богдан, получив разрешения, Миша, опять пригласил её ближе понаблюдать за осмотром.

— Как самочувствие, парень, как вес?— Богдан задавал вопросы, а сам неспешно осматривал, ощупывал и слушал, вертя тщедушное тело.

— Нормально, самочувствие, Богдан Тахирович! А вес…ну стабильно!

— Плохо, что стабильно, нужно набрать, хоть чуть-чуть, Миша. Что новый онколог? Выписал какие-то препараты, чтобы поправить аппетит?

— Не могу я их принимать, съем, всё равно всё обратно лезет…

— Эх, парень…ну хоть отёки стали меньше…Давай так, я сегодня оповещу всех врачей, завтра организуем консилиум. Если все дают добро, я созвонюсь с твоей мамой, назначим дату госпитализации. Анастасия, сделайте, пожалуйста, общую рассылку, с пометкой срочно.

— Хорошо.

Богдан выглянул в коридор и позвал Елизавету Осиповну. Казалась, что женщина сбросила килограммов пять. Она и так не имела лишнего веса, но сейчас, осунувшаяся и бледная, она была сильно похожа на своего сына.

— Миш, давай-ка ты в коридоре подождёшь?— Богдан выпроводил пацана, состояние его матери внушало опасения.— Елизавета, как вы себя чувствуете?

— Мне страшно, Богдан Тахирович! Миша храбрится, конечно, но ему становится хуже…есть совсем почти не может.

— Что онколог?

— Торопит с операцией, тогда можно будет запустить химию.

— Ладно, как я уже сказал, Мише. Завтра я вам позвоню и уточню дату госпитализации.

Настя притихла за компьютером, никак не вмешиваясь в разговор. Когда Елизавета Осиповна вышла, Богдан обернулся и заметил, что у неё подозрительно блестят глаза.

— Тася, ты что?

— Не могу, Богдан.— Мокрые дорожки расчертили ровные полосы и капли, дрожа, замерли у подбородка. Настя быстро смахнула рукой влагу.— Мне так их жалко. Миша напоминает мне Ваньку, брата. Не знаю, как бы я выдержала, если бы с ним случилось такое…

Богдан подошёл и прижал Тасю к своему боку.

— Не плачь, не надо. Мише хватает слёз матери. Ему нужна помощь и поддержка, которую можем оказать только мы. Обзвони сегодня после обеда всех врачей, кто в рассылке, и удостоверься, что они подтвердили своё участие в телеконференции.

— Маргарите Сергеевне тоже мне набрать?— Настя смотрела своими большими голубыми глазами с чёрными стрелками слипшихся от слёз ресниц. Без осуждения или обиды, он видел в её взгляде безоговорочное доверие.

— Нет, Тася, с ней я сам решу…

— Спасибо…

Закончив приём в диагностике, Богдан предложил вместе сходить на обед, но Тася оказалась, сказав, что захватила с собой. Оставлять Тасю одну решительно не хотелось, Богдан принял компромиссное решение, он закажет себе обед, а для Таси — кофе с пирожным. Поедят они у него в кабинете. Тася согласилась, но оставалась задумчивой, явно мысленно переживая мишину ситуацию. Богдан так и не смог её отвлечь и, в конце концов, решил, что лучше не трогать, болезни молодых эмоционально тяжело наблюдать даже опытным врачам. Что говорить про Тасю, отличающуюся бОльшей эмпатией и не нарастившую ещё броню цинизма.

Тася вяло ковыряла пирожное, когда у неё в кармане завибрировал телефон. Богдана царапнуло любопытство. На его памяти, Тасе звонила только хозяйка квартиры, и то всего раза три. Богдан знал, что периодически она переписывается с подругами, но они никогда не созванивалось. Ещё были редкие сообщения от брата, получив их, Тася полдня ходила довольная. Но ни разу Богдан не слышал, чтобы Тася разговаривала с мамой или отчимом. Поэтому сейчас удивился, увидев, что на экране высветилось «мама». Тася нахмурилась и медленно провела пальцем, принимая вызов.

— Да, мама, привет!

Из трубки доносился истеричный голос, но разобрать слова Богдан не пытался, он встал и подошёл к окну, сосредоточившись на открывающемся виде.

— Нет, мама, он должен воздержаться от алкоголя и принимать лекарства строго по графику.

— …

— Я ничем не смогу помочь, пока он выпивает!

— …

— Я попробую приехать на зимних каникулах, сразу после Нового года, раньше не получится, у меня нет дней отпуска!

— …

— Мама, да с чего ты решила, что он меня послушает?

— …

— Хорошо, я попробую, но не сегодня. Наберу в выходной! Всё, пока!

Завершив звонок, Тася сидела, уронив руки на колени, телефон опасно кренился, готовый в любой момент выскользнуть из расслабленных рук. Взгляд застыл в одной точке, плечи поникли.

— Тася? У мамы что-то случилось?

Она вздрогнула и отмерла.

— Нет, Богдан, у отчима, отца Вани и Тима. Полтора месяца назад он перенёс сердечный приступ на фоне алкогольной интоксикации. Откачали, привели в норму, рекомендации адекватные, я видела выписной эпикриз, всё не так плохо, если прекратить пить. Но он не хочет. И мать всё больше тянет с собой на дно, а самое печальное и Тима. Он безвольный, не то что Ваня! Грустно всё это…мать просит поговорить с Данилой Сергеевичем, как будто он меня послушает?

Богдан пережевал за Тасю, не за её родных. Взрослый мужик, губящий своё здоровье и тянущий за собой жену и ребёнка, не вызывал в нём ни жалости, ни сочувствия, только презрение. Несмотря на это, он готов был предложить любую помощь со своей стороны:

— Чем помочь? Хочешь, я с ним поговорю?

— Спасибо тебе за участие, Богдан. Я ценю это. Но мы сами разберёмся, я Ваню подключу.— она отодвинула блюдце с почти не тронутым лакомством.— Очень вкусно, но я уже сыта.

— Тася, ты же мне скажешь, если что-то надо будет?— Богдан внимательно смотрел в гарусные голубые глаза.

— Конечно!— Мягкая ладонь нежно коснулась его щеки. Тася поднялась и, легко коснувшись его губ, добавила:

— Пойду я, лучше, обзвоню Мишиных врачей…

Последнее время, всегда стабильный гормональный фон Насти, начал давать сбои. Эмоциональное состояние, как на американских горках, изменялось от бурлящей радости до беспричинной тоски несколько раз за день. Особенно сложно было в овуляторную фазу, сексуальный голод изматывал, грудь болела, в комплект к физическим проблемам добавлялось плаксивое настроение, которое мешало сосредоточиться на работе. А ещё были сны, яркие, реалистичные и очень горячие! Сюжеты разные, но неизменно одно — в них всегда присутствовал Богдан! Их откровенные ласки месяц назад запустили неконтролируемую реакцию. Настино тело требовало большего. Сексуальная неудовлетворённость в реальной жизни выливалась в невероятно откровенные сцены во сне. Иногда она просыпалась ночью оттого, что финал во сне переходил в бурный оргазм наяву.

Состояние Богдана не очень отличалась от её. В редкие моменты спонтанных объятий, особенно когда они прощались у дверей её квартиры, скрыть возбуждение было невозможно. Настя, ощущая огромный горячий член, стремящийся к ней через слои одежды, буквально промокала до нитки. Её тело жаждало получить удовлетворение, но в голове срабатывал невидимый барьер. Она сама не могла понять, что ей мешает сделать последний шаг и окунутся в эйфорию обладания друг другом.