Что ты на это ответишь?

— Мда…—Запал злости, без внешней подпитки стал иссякать.—Михаил Олегович производит впечатление вполне компетентного врача.

— Рада, что вы пришли к такому выводу, к тому же, всегда можно обратиться платно в любую другую клинику, которая вызовет у вас большее доверие, но смею заверить, это вряд ли изменит рекомендации. Не буду вам ничего советовать, но ведь при точном соблюдении выданных рекомендаций, эффект можно будет не только ощутить, но и проверить инструментально. А это уже совершенно объективная оценка состояния вашего сердца.

— Я не доверяю платным клиникам! Они только высасывают деньги, как пиявки, а толку нет! Врачи недоучки, купленные лицензии, нет уж, если и доверять, то только государственным центрам! Пожалуй, вы правы, в том, что инструментальная оценка даст объективный ответ! А если станет хуже, я подам в суд на причинение вреда…—мужчина видимо задумался об открывшихся перспективах. Углубившись в тактические планы дальнейший борьбы за справедливость.

Настя сохраняла на лице открытую улыбку и наивный взгляд, стараясь не испортить впечатление широким зевком. Спать хотелось зверски. Уставшее тело старалось расплыться по стулу, а веки сами опускались. Только усилие воли, а так же страх нечаянно всколыхнуть болото недовольства внутри Новикова, удерживало Настю от скорейшего завершения разговора. Рабочий день завершился уже полчаса как.

Измерив давление, пульс, температуру и внимательно выслушав ряд мелких жалоб, Настя, выбралась из палаты, оставив Тимофея Ильича в благодушном настроении, полностью удовлетворенным от внимания к его персоне.

*ССО РФ — Си́лы специа́льных опера́ций (ССО) — структурное формирование Вооружённых сил Российской Федерации (ВС России)

День прошел продуктивно. Закончив оформлять все бумаги, Богдан потянулся в кресле. Ужасно хотелось на воздух, в лес.

Экстренные ситуации на операциях случались, но в условиях стационара, высокой готовности команды и наличия всевозможного оборудования скорее тонизировали, чем действительно волновали. Встреча с Ковалёвым невольно всколыхнула воспоминания о Сирии. Вот где было действительно испытание стойкости. Полевой госпиталь, жара, обстрелы, кругом ад. Там приходилось вырывать из лап старухи с косой молодых, здоровых парней. На решения—секунды, оборудование перегревается, он еще совсем молодой, неопытный, но на его стороне молниеносная реакция и во много раз превышающее человеческое обоняние и слух. Два года без перерыва он оперировал под пулями будучи самым молодым полевым хирургом. Первый год под контролем опытного наставника, второй уже в качестве самостоятельного врача.

Это был один из экспериментов Дмитрия Яковлевича Свиридова, доказательство эффективности его теории о задействование оборотней в медицинской сфере. Никто из высшего руководства Особого отдела, кроме Свиридова, не относился к оборотням, как к людям. Их считали скорее биологическими машинами, программируя на нужды человечества. Эксперимент был признан успешным, никого особо не заинтересовало состояние испытуемого по возвращению на Родину. Штатный психолог отдела зафиксировал повышенную тревожность, порекомендовав двух месячный отпуск и санаторно—курортный отдых. На деле же, нервная система оборотня подверглась серьезному испытанию, как потом признал тот же психолог: «Дерьмо случается со всеми».

Богдану дали отдохнуть месяц и сразу обязали подписать контракт на пятнадцать лет. Система вложила в него огромные средства— пришло время отдавать долги. По тому самому контракту он обязан был отработать первые пять лет в экстренном отделении одной из московских больниц. Оставшиеся десять лет в крупном кардиоцентре. Контракт намертво привязывал Богдана к Москве, менять место жительства категорически запрещалось. Зная его непростой характер, чиновники системы очень боялась, что столь ценный кадр затеряется на просторах огромной страны. Богдану имплантировали чип—слежения, за его перемещениями неусыпно следили.

Через год работы в отделении экстренной помощи непомерная нагрузка в комплексе с травмированной нервной системой спровоцировали неконтролируемый приступ агрессии. Дело оперативно замяли, все бумаги засекретили. Дмитрий Яковлевич с позором уволил штатного психолога, «проморгавшего» нестабильное состояние подопечного. Богдана вытянули из кризиса, и выдали предупреждение. Со своей стороны Свиридов—старший, всегда тепло относившийся к Богдану, устроил его перевод сюда, в центр на Рублевке. Внутри города Богдан долго находится не мог. Люди, машины, запахи все это подводила зверя к опасной черте. Так что, расположение центра было идеальным.—на окраине, окруженный деревьями. То, что в отделение, куда перевели Давыдова работал и сын Свиридова, был скорее приятный бонус, чем целенаправленное планирование.

Но в мире Богдана ничего не дается просто так. Он был обязан несколько раз в месяц появляться в спецсекретном медицинском центре, для проведения плановых кардио—операций на оборотнях, зарегистрированных в системе. С точки зрения анатомии, оборотни мало отличались от людей, но операции на их сердцах требовали сверхбыстрой реакции, знания особенностей возможных метаморфоз, а так же знаний незначительных отличий в строении сердца. Внутри системы таких кардиохирургов не было, а брать специалиста вне системы, обучать всем тонкостям—опасно и расточительно, пациентов не так уж и много. Сердца оборотней более здоровые, чем у обычных людей, исключения составляли только травмы, в основном ножевые или пулевые. Никто в центре на Рублевке не знал, кто Богдан на самом деле, кроме Кирилла. Что конкретно Свиридов—старший рассказал Добронравову о кандидате, которого настоятельно рекомендовал зачислить в штат, Давыдов не знал. Однако, он был точно уверен, что его секрет остался секретом.

Богдан поморщился, воспоминания не самые приятные. Хирургия—его страсть, но отсутсвие выбора и ограничение свободы делали эту страсть губительной. Жизнь таких, как он никогда не была легкой. Находясь вне системы выживали единицы, а внутри жизнь была под жестким надзором и контролем. Некоторые выбирали условную свободу по другую сторону закона, их жизнь была яркой, но, как правило, не долгой. До старости из таких доживали единицы, да и то, только те, кто с мог так или иначе договориться с системой.

Надо домой. Ночью осторожно выгулять зверя, растрясти мех, размять ламы. Сознание что, где-то здесь, практически рядом, ходит Настя, заканчивает дела, собирается домой, а завтра он ее увидит снова, улучшало настроение. Увидев сегодня, как шикарная коса, освободившись от шпилек, распрямляется по спине, Богдан испытал непреодолимое желание распустить ее волосы. Яркая картинка манила: обнаженная, укрытая русым водопадом, она протягивает к нему руки. Нетерпеливые, жадные объятия, рывок— стройные ноги обхватывают его бедра. Богдан животом ощущает жар ее лона, она инстинктивно двигает бедрами, размазывая по нему вязкую влагу. Сердце шкалит в бешеном ритме, член распирает: прижать к стене, перехватить за талию и насадить на себя до упора, сорваться в бешеном ритме, ловя губами тихие всхлипы. Услышать свое имя, срывающееся с её губ на самом пике, и одновременно дойти до финальной дрожи. От Богдана потребовались титанические усилия, что бы выйти из оперблока, а не реализовать фантазию. В душевой потребовалось время, что бы остудить разгоряченное тело ледяной водой. Долго он так не протянет…Богдан чувствовал, как Настя реагирует на него, правильно реагирует. Но это реакция тела, физическое возбуждение, а что будет, когда схлынет эйфория новизны? Настя не похожа на легкомысленную девушку, прыгающую из одних отношений в другие, ей ближе стабильность, а сможет ли ей это дать Богдан? А что будет, если она захочет большего, чем просто мимолетная связь? Кратковременная интрижка между ними не устроит ни его, ни ее, а долговременные отношения с оборотнем, неизбежное попадание под юрисдикцию межвидового контроля, без возможности вернуться к обычной жизни. Нужно ли это Насте? А если она испугается или не захочет? Зверь, познавший свою самку, без нее уже не сможет…Тупик…