— Молодец, Анастасия Игоревна. Хорошая реакция, но над выносливостью надо работать.—Насте показалось, что Богдан Тахирович специально над ней насмехается. Так проще держать дистанцию.

— Вообще, уставать это нормально для человека, вон Кирилл Дмитриевич тоже устал, но его никто не попрекает! Это вы у нас супермен, не ведаете ни усталости ни страха…—Настя злилась.

Она неоднократно слышала намеки, что не с ее комплекцией выдерживать многочасовые операции. Не стоит соваться туда, где слабакам не место. Она не считала себя слабой. Не опытной—да, излишне эмоциональной—да. Сорвав с головы шапочку, Настя резко вынула шпильки удерживающие косу и та упруго развернулась по спине. Немного покрутив шеей она пальцами растерла кожу головы. Черт, придется стричься, шея сильно устала под весом волос.

Богдан стоял не двигаясь, завороженно наблюдая за косой.

— Не смей, слышишь…

— Я что в слух сказала?

— Громко думаешь—усмехнулся Богдан—жду тебя в кабинете, заканчивай прихорашиваться и подходи. Протокол сам себя не напишет….

Очень интимно звучал переход на «ты». Мозг не понял, как это интерпретировать, зато тело откликнулось сразу.

Напившись вдоволь воды, Настя поспешила в кабинет к Богдану Тахировичу. Пробегая мимо поста, она краем глаза увидела, что Вера Павловна разговаривает с красивой женщиной в белом халате, с фонендоскопом на шее. Эффектная брюнетка с неброским, умелым макияжем внимательно слушала собеседницу, переодически широко улыбаясь. Женщины была высокая, так что смотрела на Веру Павловну сверху, слегка наклонив голову. Ухоженные руки с неброским маникюром, на правой руке кольцо с крупным брильянтом.

Ух какая! Настя зависла, разглядывая брюнетку. Женщина притягивала взгляд. Она, как диковинная птица в подмосковном лесу. Выделялась на фоне серой обыденности и притягивала взгляды ярким внешним видом.

— Маргарита Сергеевна, приветствую!— на пост подошел Дмитрий Борисович—какими судьбами в нашем отделении? Вы хорошеете день ото дня.

Хирург, плотоядно разглядывал Маргариту, захватив ее руку с явным намерением проявить галантность прошлых веков запечатлев на ней поцелуй.

«Фууу» Настя даже поморщилась. Маргарите Сергеевне такая идея тоже пришлась не по душе и она резко выдернула руку из цепкого захвата. Надменно выгнула холеную бровь.

— Дмитрий Борисович, о вас того же сказать не могу. Но ведь не за красоту мужчин ценят?

Дмитрий Борисович опешил. А Маргарита тем временем опять обратилась к Вере Павловне:

— Передайте, пожалуйста, Богдану Тахировичу, что я заходила в четвертую палату к Новикову, мои рекомендации полностью совпадают с рекомендациями Михаила Олеговича. Пациенту постаралась все разъяснила, однако дальнейшее не в моих силах. Все доброго, коллеги. Маргарита Сергеевна круто развернулась на пятках и плавной походкой направилась к выходу.

— Шикарная!— Дмитрий Борисович провожал ее жадным взглядом— и кто же ее утешает, бедную?

— Не наше это дело, не правда ли? —с вызовом ответила Вера Павловна.

Настя встрепенулась, протокол, а она тут уши развесила. И почти бегом бросилась к кабинету.

Все нужные бумаги они заполнили быстро, Богдан думал о своем и больше не провоцировал ее ни словами, ни действиями. За что Настя была ему благодарна, на сегодня лимит ее терпения был исчерпан и вряд ли она бы смогла достойно парировать очередную «шпильку».

Проверив, что во всех нужных местах Богдан Тахирович расписался, Настя подхватила бумаги, их надо занести Свиридову на финальную визу.

— Богдан Тахирович, я хотела еще по поводу дежурств уточнить…Поставьте мне 6 смен в месяц, пожалуйста. И я готова выходить на два выходных…

— Так, то есть спать тебе вообще не надо, что ли?—оживился Давыдов, опять переходя на «ты».

— Спать надо, но и есть надо и одеваться надо.— Настя устала, что-то доказывать или спорить не было никакого желания.

— У нас график операций плотный, ты как, засыпать стоя будешь? А? Внимание, как держать будешь? Сегодня был не самый тяжелый день и он еще не закончился, а ты уже еле ползаешь.

— Справлюсь, Богдан Тахирович! Вы посмотрите первый месяц, если что-то не так, сократить всегда успеете.

— Ага, сократить…ладно, Настя, я тоже устал и сегодня спорить не хочу—подумаю об этом завтра утром. Отнесите, пожалуйста Кириллу протоколы и зайдите в шестую палату.

Две вещи захватили внимание девушки. Первое, не «Анастасия Игоревна», а «Настя», второе он сам признался, что устал. Что делать с этой информацией— непонятно, но и забыть бархатные, ласкающие ноты усталого голоса, произносящие ее имя, вообще ни как.

Кирилла Дмитриевича на месте не было. Настя оставила бумаги на столе и поспешила к «сложному» пациенту.

В палате Настя безошибочно определила Тимофея Ильича, но решила, что лучше все—таки уточнить.

Мужчина лежал под идеально расправленным одеялом в свежей полосатой пижаме. Седые волосы причесаны на пробор, старомодная, явно свежая, стрижка. Выражение лица недовольно—брезгливое. На тумбочке идеальный порядок. Тапочки стоят строго перпендикулярно кровати, ровно по центру. Как раз напротив его кровати негромко работал телевизор, пульт от которого мужчина сжимал цепкими тонкими пальцами. Пульт, совсем как держава у правителей прошлого, олицетворял, кому принадлежит власть в отдельно взятой палате.

Остальные кровати занимали мужчины, разной степени послеоперационной адаптации. Кто-то спал, кто-то пытался читать. Но всех их объединяло одно— явная усталость от соседства с «захватчиком пульта». Медсестры шептались, что Тимофей Ильич с первой минуты госпитализации начал навязывать свои правила в палате: громко не разговаривать, не шуметь, когда он дремлет после обеда, выключать свет строго после вечернего обхода и тому подобные указания, за нарушение которых, он устраивал склочные разбирательство с привлечением медсестер. За время своего пребывания в полете, он достал всех, соседей, медперсонал и врачей. Формально, его требования ничего не нарушали, но по факту, он цеплялся к каждой мелочи раздувая огромную проблему. Для поддержания идеального внешнего вида и чистоты нательного белья к нему каждый день приезжала жена. Маленькая старушка, сухонькая и тихая. Она безропотно терпела его брюзжание, тихо взбивая в сотый раз подушку, поправляла воротник пижамы или помогала с бритьем.

Настя со всеми вежливо поздоровалась и, подойдя к кровати Новикова, тихо уточнила:

— Тимофей Ильич?

— Он самый! Я вас мельком утром видел на обходе, представьтесь, пожалуйста — мужчина выключил звук на телевизоре и сосредоточился на Насте.

— Анастасия Игоревна Воронова, врач—ординатор. Как ваше самочувствие? Уточните, как прошла встреча со вторым кардиологом? Может у вас остались вопросы…

— Совсем Давыдов расслабился! Нет что бы самому уточнить, присылает практикантов…

— Давыдов был бы рад сам все уточнить, но, сожалению, его вызвали в руководству, возможно, кстати по вашему вопросу.

— Это правильно! Зашевелись, наконец—то! Никто работать не хочет, пока не пожалуешься— никто палец о палец не ударит!!!— мужчина нервно вздёргивал кустистыми бровями.

— Все правильно, Тимофей Ильич, но прошу вас, немного спокойнее—вам нельзя так волноваться— Настя выбрала тактику, которая хорошо работала с отчимом, когда он придирался на пустом месте: Ни в коем случае не спорить, со всем соглашаться, говорить только то, что он хотел слышать.

— Ну хоть кто-то сразу понимает, что я прав! А то пришлют высокомерную фифу, увешанную украшениями, считающую себя компетентным врачом! Но я то сразу понял, какой из нее врач? Такие все через постель получают! — Тимофей Ильич опять стал заводиться.

— Что вы! Богдан Тахирович не посмел бы отправить к вам некомпетентного врача!!! Маргарита Сергеевна опытный кардиолог высшей категории. Насколько я знаю, их мнения с Михаилом Олеговичем, полностью совпали. А уж Михаила Олеговича ни как нельзя заподозрить в сомнительном методе получения ученой степени— Настя широко улыбнулась и уставилась на мужчину, стараясь придать лицу немного блаженное выражение.