Сегодня она показала себя, как полноценный член команды. Не растерялась, не запаниковала, четко и без промедления выполняла все указания. Ловя краем глаза ее лицо, ощущая рядом ее маленькое тело, Богдан кайфовал. Никогда еще напряженный процесс спасения жизни не приносил столько разнообразных эмоций. А завтра будет новый день и новые эмоции, это и радовало и страшило. Если подмешать в этот коктейль еще и чувства, смесь будет настолько взрывная, что погубит все вокруг, сдетанировав от неосторожного обращения.
Если сегодня Насте удасться нейтрализовать Новикова из четверной, как ему удержаться, что бы не расцеловать ее? Старик раздражал Богдана, в прочем, как и большинство людей.
Люди лгали, манипулировали, беззастенчиво использовали друг друга, Богдан звериным чутьем всегда мог распознать обман. Именно поэтому они, в большинстве своем, раздражали его. Богдан готов был бесконечно чинить их поломанные сердца, когда они лежали раскрытые на операционном столе, но общение вне операционной, его угнетало.
По пальцам одной руки Богдан мог перечислить тех, с кем ему было комфортно. Он долго присматривался, раздумывая, насколько близко готов подпустить человека. Но вот появилась Настя и ее он безоговорочно принял с первого мгновения. Готов ли он рискнуть и подпустить ее совсем близко, сложный вопрос. Не было сомнений, что физическая близость между ними неизбежна, как пожар от саженной спички в сухой траве. А вот смогут ли они выбраться из этого пожара, вопрос…
Следующим утром Богдан первым делом сел за расписание дежурств. У них на общем диске лежал табель, который заполняли хирурги, получалось, что график собирался автоматически, а Свиридов только вносил изменения, в случае необходимости, или сразу заверял у главврача. Шесть дежурных смен, как просила Настя, не самая большая нагрузка, но Богдан помнил, как вчера, после второй операции, ее мотало от усталости. Но и отказывать не вариант, пойдет ведь в другие отделение добирать свои смены, а он не хотел, что бы кто-то другой, имел над ней хоть малейшую власть. Он мог понять ее желание хоть немного увеличить заработок жизнь в Москве дорогая…
Богдану было плевать на деньги. Точнее не так, ему было плевать на ценность денег. Для него это был просто ресурс, который покрывал базовые потребности в еде, одежде и транспорте. Он не признавал выпячивание благосостояния, как мерила собственной важности. Но и бессеребреником не был. Зарплата у хирурга кардиолога крупного центра достойная, иногда добровольная благодарность пациентов была весьма существенной. Он не жил от зарплаты до зарплаты, да и тратить ему особо было некуда, а главное не интересно.
Машина у него была не новая, но большая и надежная. Дом он снимал, одежду покупал дорогую, но не модную, а качественную. Богдану было чуждо стремление следовать моде. Удобство, практичность долговечность—вот основные критерии выбора. На депозитном счету скопилась достаточно крупная сумма. Иногда Богдан мечтал, как потратит ее на огромный участок в тайге, построит, удобный дом и будет жить…Но что из себя эта жизнь будет представлять он сказать не мог даже самому себе.
Богдан не представлял себя вне операционной. Большую часть своей жизни он провел именно там. Умение быть лучшим в своем деле было неотделимо от него самого.
Убедив себя, что лучше Настя будет под его приглядом, чем где-то еще, Богдан заполнил табель. Две полные смены в выходные вместе с Настей. Остальные четыре распределил по неделям, но так, что бы две совпадало с его сменами, а две со сменами Алексея Ивановича. Дмитрий Борисович—несомненный профессионал в хирургии, но как мужчина весьма скользкий тип. Он не пропускал ни одной новой медсестры, да и просто красивой коллеги женского пола. Кому-то льстило внимание хирурга, кого-то раздражало. Но только при одной мысли, что он попытается подкатить к Насте, только попытается коснуться ее вне рабочего поля, у Богдана начинали чесаться кулаки и закипала кровь. Нет, всем будет лучше, если они не попадут в одно дежурство.
Богдан едва успел закончить с графиком, как в дверь постучали.
— Можно, Богдан Тахирович— Настя приоткрыв дверь, от нетерпения аж притопывала— Доброе утро!
— Доброе, вы сияете ярче солнца! По какому поводу радость?
— У меня получилось!
— Эм…а что конкретно?—Богдан завис на довольной Насте, свежая, выспавшаяся, она манила желанием обнять, пройтись дорожкой поцелуев по шее, впиться в пухлые губы, ощутить ее руки на своей спине. До дрожи. До сведенных мышц.
— Тимофей Ильич согласился со всеми назначениями, больше никаких жалоб, он готов к выписке, если показанию будут стабильные. — Настя выпалила на одном дыхании.
— А с каких это пор, скажи мне пожалуйста, у нас пациенты решают что-то на счет своей выписки?—Богдан пытался сохранить суровое выражение лица, но видя комичную растерянность Насти, это было сделать очень сложно.
— Ну так вы же сами вчера просили успокоить его и убедить не писать больше жалоб?
— Анастасия Игоревна, просил, каюсь, не для себя же, а ради отделения, он же всех уже немного достал…—Наконец улыбнулся Богдан.—Умница, не сомневался! Да, кстати, график дежурств я одобрил, будут тебе твои шесть смен. Но! Только почую, что выдыхаешься — сокращу до четырех. Поняла?
— Спасибо!—Настя опять засияла, как солнце.
Ну вот что с тобой делать…Свет ты, мой, в оконце…
— Кстати, Богдан Тахирович, я хотела с вами еще хотела поговорить по поводу своей научной темы исследования и возможности ее применить на практике.
— Вот, мы скатились к пошлой меркантильности. Ты мне, я тебе…
— Я же серьезно! Мне Арсений Иванович обещал, что все будет возможно реализовать именно с вами, Добронравов, кстати, подтвердил….
— Ну, если Добронравов подтвердил…Давайте мы с вами позже это обсудим. У нас сегодня хоть и нет плановых операций, других дел полно. Сначала свободим отделение от злого духа, потом надо с вип-пациентом закончить обследование.—Богданов глянул на часы.—А сейчас, пора в ординаторскую!
День закрутился в привычном ритме: планерка, обход, карты, консультации…
Выписка Тимофея Ивановича прошла максимально помпезно. За ним приехала жена и сын. Поддерживаемый с двух сторон, Тимофей Ильич с королевским достоинством покинул свою палату. Когда за ними закрылась дверь отделения, весь младший медперсонал выдохнул с облегчением.
— Анастасия Игоревна! — Богдан поймал девушку у поста. — Пройдем те в мой кабинет, если торжественные проводы закончены. Нас ждут другие пациенты…
— Бегу, Богдан Тахирович, только бумаги подошью по папкам! — Откликнулась девушка ни как не реагируя на колкость.
В кабинете Богдан сел изучать дополнительное обследование Ковалёва, которое провели уже в их центре за вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Картина вырисовывалась не радостная. Надо срочно готовить генерала к операции. А для этого собрать расширенную команду хирургов и подготовить систему механической поддержки кровообращения. Желание Ковалёва сохранить свое сердце — очень и очень оправдано, в его возрасте риск отторжения донорского органа слишком велик. Но и гарантировать Давыдов ничего не мог, основываясь на объективных результатах исследований, благоприятный исход, даже с учетом его возможностей, крайне мал. Для их центра пациент уровня Ковалёва был и благом и проклятием. Пока службе безопасности генерала удавалось сохранять его госпитализацию в тайне, но это не надолго. И вот тогда начнется давление, как со стороны МинОбороны, так и со стороны прессы, которой нужны громкие заголовки.
Прежде, чем Богдан уловил стук в дверь, он уже почуял свой личный афродизиак — запах земляники. Настя зашла в кабинет и сразу села на стул для посетителей. Богдан не спешил начинать разговор, ему было комфортно в тишине. Эх…соберись, мужик!
— Богдан Тахирович, может я попозже зайду?
— Попозже, Анастасия Игоревна, мы зайдем к нашему вип—пациенту, его надо начинать готовить к срочной операции. Я помню, что обещал вам обсудить вашу тему исследований, но не сегодня, завтра в вас первое дежурство. Вот тогда и обсудим. Сейчас же я вам дам ознакомится с картой. Выносить ее из моего кабинета запрещено. Фотографировать тем более. Лист назначения для медсестер оформлять без имени, только с шифром пациента. Все, что мы сейчас будет обсуждать строго конфиденциально, вопросы есть?
