Я смотрела на воду и понимала удивительную вещь. За последние двое суток тяжелого перехода через перевал, борьбы с обвалом на сыпухе и спасения замерзающей Инги, я ни разу не вспомнила о бывшем муже. Мой мозг просто вычеркнул его из списка приоритетов. Валентин со своими идеальными кожаными чемоданами, капризами и паническим страхом старости казался теперь чем-то бесконечно далеким, словно персонаж из прочитанной в ранней юности и давно забытой книги.

Фантомная боль от разрушенного брака, которая мучила меня весь прошлый месяц, намертво затянулась плотной рубцовой тканью. Я вылечила себя сама, нагрузив тело тяжелой, честной работой в лесу. И это осознание давало мне больше сил, чем любые слова сочувствия от коллег в поликлинике. Я была совершенно свободна от прошлого.

Я поднялась на ноги, вытирая мокрое лицо рукавом мужской рубашки. Слава уже закончил осмотр подвески и укладывал инструмент в багажник. Заметив, что я возвращаюсь, он достал из бардачка завернутый в пергамент сверток.

- Держи, - он протянул мне кусок ржаного хлеба и пластину соленого злато-желтого сала. - Завтрак небогатый, но калорийный. Надо заправиться перед дорогой.

- Спасибо, - я взяла еду кончиками свободных от бинтов пальцев.

Мои руки слушались плохо, бинты мешали удерживать скользкий пергамент, но Слава молча придержал край свертка своей большой ладонью, помогая мне отломить кусок. В этом простом жесте не было навязчивой опеки, только спокойное мужское понимание. Мы ели молча, стоя у борта машины. Хлеб был жестким, сало пахло чесноком, крупной солью и утренней свежестью. Простые калории быстро разгоняли кровь по венам, возвращая телу энергию. Буран сидел у наших ног, преданно заглядывая в глаза в надежде на кусочек. Слава отломил ему половину своей порции, и пес поймал мясо на лету с глухим чавканьем.

- Садись в кабину, печка прогрелась, - Слава открыл передо мной пассажирскую дверь.

Я забросила на плечи рюкзак. В салоне стало заметно теплее, лобовое стекло полностью очистилось от инея, открывая вид на залитую солнцем поляну. Слава аккуратно убрал пакет с ценными чертежами на заднее сиденье, надежно зажав его между спальными мешками, чтобы хрупкая вековая бумага не пострадала от тряски на ухабах. Он сел за руль, выжал тугое сцепление и включил первую передачу. УАЗ тронулся, качнувшись на обледенелой кочке.

Брод мы прошли ходом. Машина тяжело нырнула передом в воду, подняв веер грязных брызг, которые с глухим стуком ударили по капоту и лобовому стеклу. Колеса провернулись на скользких донных камнях, раздался короткий визг трансмиссии, но затем протектор зацепился за твердый грунт противоположного берега, и внедорожник уверенно выкатился на лесовозную просеку.

Начался обратный путь. Слава вел машину аккуратно, стараясь объезжать самые глубокие промоины, чтобы поберечь мою лодыжку и свою уставшую спину. За окном проплывали знакомые таежные пейзажи, умытые вчерашним шквалом и застывшие под утренним солнцем. Мелкие веточки кустарников хрустели под колесами, создавая ровный, убаюкивающий ритм.

Примерно через полтора часа колеса УАЗа сменили глухой лесной гул на ровный, плотный шорох асфальта. Мы выехали на окраину поселка Лесные Ключи. Знакомые деревянные дома с печным дымом из кирпичных труб, покосившиеся заборы и редкие прохожие в теплых куртках казались теперь декорациями из совершенно иной жизни. Городской мир с его мелкими проблемами и сплетнями снова принимал нас в свои объятия, но я уже не чувствовала себя его заложницей.

Слава сбавил скорость, приближаясь к моему кварталу. Старый УАЗ медленно покатил по знакомой улице, привлекая внимание редких соседей своим грязным, заляпанным таежной глиной видом. Машина мягко притормозила у поворота, ведущего к калитке моего кирпичного дома. Слава выключил передачу, но глушить двигатель не стал. Дизель продолжал монотонно тарахтеть на холостых оборотах.

- Ну вот и приехали, Анфиса Андреевна, - тихо произнес он, поворачиваясь ко мне. Его обветренное лицо выглядело уставшим, но в серых глазах светилась спокойная теплота. - Твои таежные приключения на сегодня окончены. Иди домой, смывай грязь и спи.

- А ты куда сейчас? - я посмотрела на него, не торопясь выходить из теплой кабины.

- Мне надо в управление лесоохраны, рапорт по браконьерам сдавать. Да и спину надо мазью растереть, разнылась к теплу, - он чуть улыбнулся в густую бороду. - Но ты руки береги, Спицына. Завтра в процедурном тебе пальцы понадобятся. А в субботу я за тобой заеду.

- Заезжай, Донцов, - я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как приятное тепло разливается по груди. - Я буду ждать.

УАЗ тяжело тронулся с места, преодолел последние метры и остановился прямо напротив деревянной калитки моего дома.

Глава 32: Призраки на крыльце

Железо всегда честнее людей. Хорошая латунная личинка с перфорацией не пытается казаться лучше, чем она есть на самом деле, и не меняет своего отношения к тебе в зависимости от погоды. Она просто держит засов. Спешная замена замков неделю назад обошлась мне в половину месячного оклада, но сейчас, когда старый УАЗ медленно катился по нашей улице, я думала о том, что это была лучшая инвестиция в моей жизни.

Слава аккуратно припарковал машину у самого бордюра, стараясь не задеть раскисшую обочину. Дизель затих с тяжелым, влажным вздохом, и в салоне сразу стало слышно, как остывает нагретый металл. Буран на заднем сиденье тихо зевнул, потянулся и ткнулся мокрым носом мне в плечо, прощаясь.

Я накинула лямку рюкзака на левое плечо. Правое до сих пор тупо ныло от тяжести, а ладони, стянутые вчерашними марлевыми повязками, при малейшем движении пальцев отзывались сухой, дергающей болью. Лодыжка в жестком ботинке чувствовала себя на удивление хорошо - бандаж зафиксировал сустав надежно, не дав вчерашнему падению на обледенелых корнях перерасти в новый отек.

- До завтра заживет, - Слава посмотрел на мои руки, лежащие на коленях. - В процедурном пальцы понадобятся.

- Заживет, Донцов. И не такое затягивалось, - я криво улыбнулась, стараясь не морщиться от боли при попытке открыть дверную ручку локтем.

Он молча потянулся через консоль, сам толкнул тугую металлическую дверь и придержал ее, пока я спускалась на землю. Лесные Ключи встретили нас прозрачным, звенящим холодом. Ночной буран ушел на восток, оставив после себя чистейшее небо и хрупкую ледяную глазурь на ветках сирени у моей калитки. Воздух пах мокрым снегом, печным дымом из соседних труб и тем неуловимым зимним покоем, который всегда наступает после большой бури.

Я сделала два шага к калитке и замерла.

Дорожка к дому, которую я обычно выметала до последней соринки, сейчас была покрыта тонким слоем примятой хвои и застывшей грязи. Наш старый кирпичный дом выглядел строгим и холодным под бледным ноябрьским солнцем. На застекленном балконе второго этажа соседнего дома шевельнулась занавеска - Любовь Семеновна, местная сплетница, наверняка уже прильнула к стеклу, фиксируя мое возвращение на грязном внедорожнике. Раньше я бы поморщилась, представив, как завтра в регистратуре будут обсуждать мой внешний вид. Но сейчас эта мысль скользнула мимо, не задев ни одного нерва.

На верхнем ступенчатом уступе моего выкрашенного крыльца стояли два оранжевых кожаных чемодана. Те самые, премиальной марки, которые я помогала Валентину выбирать прошлой осенью. На лакированных боках блестели мелкие, не успевшие растаять капли утреннего инея. Они смотрелись здесь чужеродно, как экзотические птицы, случайно залетевшие на таежную окраину.

А рядом с ними, ссутулившись на деревянной ступени, сидел сам Валентин.

Он услышал скрип калитки и медленно поднял голову. Мой медицинский взгляд, натренированный годами дежурств, мгновенно препарировал его состояние, отмечая клинические маркеры усталости. Никакого лощеного, светского эстета, которым он уходил неделю назад, больше не было. Пальто из дорогой тонкой шерсти было расстегнуто, воротник небрежно замялся с одной стороны, словно он долго лежал в машине или на жестком вокзальном сиденье. Седина на висках, которую он обычно укладывал с педантичностью хирурга, растрепалась и отросла, обнажив неухоженные корни. Под глазами залегли темные, почти угольные тени, а кожа приобрела тот самый сухой, землистый оттенок, который бывает у людей после затяжного невроза и бессонницы.