Микроволновка за спиной издала короткий, писклявый звук, возвещая о том, что еда разогрелась.

Я спокойно встала, достала горячий контейнер, вернулась за стол и методично отломила вилкой кусок мяса. Тщательно пережевала, проглотила. Вкус был отличным.

- В тайге с деньгами не договоришься, Олеся, - сухо, без единой эмоции произнесла я, глядя на опешившую коллегу. - Там кассовых аппаратов нет, и асфальта для ее каблуков тоже. Пусть идет, раз ей так хочется свежим воздухом подышать. А тебе пора на прием. У тебя в коридоре уже три гипертоника в очереди сидят, стенки подпирают.

Олеся обиженно поджала губы, поняв, что бесплатного спектакля не будет. Она резко поднялась со стула, пробормотала что-то про мою непробиваемую холодность и выскочила из подсобки, громко хлопнув дверью.

Я осталась одна в тишине комнаты. Аппетит исчез мгновенно, словно его отрезали скальпелем. Я отодвинула контейнер с едой в сторону и тяжело оперлась локтями о пластиковую столешницу, сцепив пальцы в замок. Внутри меня, под ребрами, запускался холодный, хирургически точный аналитический процесс.

События складывались в четкую, безапелляционную клиническую картину. После того жалкого, истеричного визита Валентина на мою кухню, когда он умолял отдать ему карту деда Бороздовой, Инга явно не стала сидеть сложа руки. Она была прагматичным продуктом мегаполиса. Она умела считать деньги и оценивать перспективы. Инга выдавила из моего паникующего бывшего мужа всю правду или просто подслушала его телефонные разговоры с бывшим начальником.

Я вспомнила недавний рассказ Валентина о том, как инвесторы предлагали ему делать дизайнерские гробы из эко-шпона. Экологичность, возвращение к корням, аутентичность - сейчас это продавалось за огромные деньги. Инга поняла, что столетние чертежи уникального мастера, создававшего невероятные узлы и формы из цельного дерева без единого гвоздя, - это золотая жила. Это не просто старые бумажки. Это основа для новой, элитной коллекции мебели под ее личным брендом. Она хотела присвоить чужую гениальность, оцифровать ее, упаковать в красивую презентацию и продать втридорога, выкинув за борт самого Валентина, чьи руки уже начали дрожать от стресса.

В моей груди поднялась тяжелая, плотная волна. И это не была ревность брошенной жены. Это была жесткая, первобытная спортивная злость. Справедливый гнев человека, уважающего чужой труд.

Я вспомнила запах старой, хрупкой кальки. Вспомнила исписанные твердым почерком страницы дневника на дне металлической шкатулки. Дед злой старухи Зои Бороздовой сгинул в жерновах репрессий, защищая свое ремесло. Он прятал эти чертежи не для того, чтобы хищная городская дизайнерша в бежевом пальто монетизировала его кровь и пот, превратив их в модный аксессуар для столичных кварти.

Эта искусственная, пластиковая женщина решила, что с помощью пачки наличных и местного пьяницы она сможет купить тайгу. Сможет влезть своими грязными руками в историю, которая ей не принадлежит. Зоя доверила шкатулку мне. И позволить Инге осквернить заимку Рыжий Камень было бы предательством всего того, через что я сама прошла за последний месяц.

Я не стала тратить время на пустые рефлексии. Достала из кармана смартфон. Экран мигнул, разблокировавшись. Я открыла список контактов и уверенно нажала на имя "Слава Донцов".

Гудки шли долго. Наконец трубку сняли. На заднем фоне слышался металлический лязг инструментов и глухой шум ветра - инспектор явно был на улице, возился со своим старым УАЗом возле гаража лесоохраны.

- Слушаю тебя, Спицына, - раздался в динамике его низкий, спокойный голос. Без лишних приветствий и расшаркиваний.

- Они выходят на маршрут, Донцов, - произнесла я четко, чеканя каждое слово. Мой голос звучал в пустой подсобке как звук застегивающегося металлического карабина. - Городская дизайнерша приехала в поселок. Она наняла Мишку-Рваного проводником. По слухам, они выдвигаются к закрытому квадрату завтра с утра. Мы не можем ждать следующих выходных. Мы должны выйти к заимке первыми. Любой ценой.

На том конце провода повисла тяжелая, густая пауза. Был слышен только стук гаечного ключа, брошенного на металлический верстак.

- Мишка-Рваный, значит, - медленно, с расстановкой произнес Слава. В его тоне не было испуга, лишь холодная, профессиональная оценка противника. - Гнилой он мужик, за бутылку мать родную продаст. Но лес он знает, собака сутулая. Если они пойдут через старые торфяники, могут сильно срезать угол.

- Мы можем их опередить? - спросила я, не обращая внимания на дрожь, которая мелкой рябью пробежала по спине от напряжения.

- Опередить можем. Я знаю короткий путь через каменную гряду, - ответил инспектор. - Но есть одна проблема, Анфиса.

- Какая?

- Чтобы их обойти и выйти к заимке первыми, нам придется идти не в твоем учебном, пенсионерском темпе. Нам придется рвать жилы. И самое главное - за один световой день мы туда и обратно не обернемся. Если мы выйдем завтра утром, нам придется ночевать в лесу. Прямо там, в закрытом квадрате. Возле самой заимки.

Он замолчал, давая мне время переварить информацию. Его слова падали тяжело и весомо.

- Сейчас конец осени, Спицына, - жестко продолжил Слава, не пытаясь сгладить углы или пожалеть меня. - Ночью температура в низинах уже падает ниже нуля. Это не прогулка по парку с термосом. Тебе придется спать на промерзшей земле. Тянуть на себе полный вес рюкзака с зимним спальником и провизией. Твоя нога зажила, но она может не выдержать двойной нагрузки на холоде. Я спрашиваю тебя один раз, честно и без бабьего геройства. Ты готова спать в грязи, чтобы спасти эти бумажки?

Я отвела телефон от уха. Посмотрела на стену подсобки, где кнопками был приколот график дежурств медицинского персонала на текущий месяц. Моя фамилия стояла в пятничной смене с восьми утра.

Я подошла к графику. Взяла лежащую на столе красную ручку и твердой рукой вычеркнула свою смену, написав сверху размашисто: "ОТГУЛ ЗА СВОЙ СЧЕТ". Завтра в поликлинике справятся и без меня, подменная медсестра выйдет на часы. У меня появилась задача гораздо более важная, чем забор крови в теплом кабинете.

Я снова поднесла динамик к уху. Мое дыхание было абсолютно ровным. Страха перед ночевкой в лесу не было. Был только ледяной фокус на цели.

- Проверь спальники, Донцов, - сказала я, глядя на свое суровое, обветренное лицо в узком зеркале над раковиной. Глаза смотрели прямо и жестко. - Мои ботинки готовы. Завтра в шесть утра, до рассвета, я буду стоять на конечной остановке.

- Понял тебя. Конец связи, - коротко ответил Слава.

В трубке раздались короткие гудки. Я опустила телефон в карман брюк. До конца моей рабочей смены оставалось еще пять долгих часов, в течение которых мне нужно было сохранять идеальную медицинскую маску. Но мысленно я уже завязывала тугие кевларовые шнурки и делала первый шаг в промерзшую осеннюю чащу. Медсестра из поселка приняла вызов мегаполиса. И я собиралась доказать этой пластиковой девочке в бежевом пальто, что тайга не продается за пачку наличных.

Глава 19: Чужой след

Глухой, тяжелый удар металлического бампера старого УАЗа о ствол поваленной, прогнившей сосны отозвался жесткой вибрацией где-то в моих челюстных суставах. Дизельный двигатель натужно захлебнулся и стих, издав напоследок влажное, железное рычание. Дальше дороги для техники не существовало в принципе.

- Приехали, - коротко бросил Слава Донцов, выдергивая потертый ключ из замка зажигания.

Я с усилием толкнула тугую дверцу. Утренний, стылый воздух пятницы ударил в лицо с плотностью ледяной воды. Было еще совсем темно, небо только-только начало окрашиваться в бледные, мутно-серые тона над зубчатой кромкой хвойного леса. Изо рта при каждом выдохе вырывалось густое белое облачко пара. Я спустилась из высокой кабины на землю, и мои треккинговые ботинки с массивной подошвой Vibram издали глухой, уверенный хруст, безжалостно сминая замерзшую корку мха. Жесткий нубук и плотная шнуровка намертво обхватили правую лодыжку.