Но расслабляться было категорически рано. В поликлинике нас годами учили: пациент спасен только тогда, когда закрыты все протоколы безопасности и исключен рецидив.

Валентин отдал запасные ключи, но он педантичный мастер. У него вполне мог остаться еще один дубликат где-нибудь на дне ящика с инструментами. Мой дом больше не был моей крепостью. Я не собиралась сидеть на кухне и трястись от страха, ожидая, что завтра он или нанятые Ингой головорезы вломятся ко мне снова, пока я буду на смене.

Превозмогая тошнотворную боль, я взяла телефон и вбила в поисковик короткий запрос. Круглосуточная служба вскрытия и замены дверных замков. Воскресный вечер, выезд в поселок - тариф будет двойным, а то и тройным. Но деньги у меня были - Валентин при уходе благородно оставил мне мою часть наших общих многолетних сбережений. Я набрала номер, коротко обрисовала диспетчеру ситуацию и заказала самую дорогую, тяжелую личинку замка с перфорированными ключами, которую только мог привезти их дежурный слесарь.

В ожидании мастера я аккуратно взяла сохнущую на подоконнике кальку, сложила ее по старым сгибам и спрятала в металлическую шкатулку Бороздовой. Защелкнула потускневший латунный замок и убрала тяжелую коробку глубоко в бельевой комод, под ровные стопки чистых махровых полотенец.

Мастер приехал через сорок долгих минут. Громкий, визгливый звук электрической дрели, безжалостно высверливающей старый механизм, наполнил прихожую. В воздухе густо запахло раскаленной металлической стружкой и машинным маслом. Я сидела на табуретке в коридоре, в своей грязной, провонявшей лесом одежде, и молча смотрела, как совершенно чужой человек в комбинезоне выкорчевывает из моей дубовой двери последние остатки моего рухнувшего брака.

- Готово, хозяйка, - мастер смахнул металлическую стружку щеткой, протянув мне запечатанный плотный пластиковый пакет с пятью новыми ключами с лазерной нарезкой. - Этот замок только болгаркой пилить. Изнутри массивная вертушка, снаружи стальная броненакладка. Спите спокойно, никто не сунется.

Я перевела ему деньги через мобильный банк. Он собрал инструмент и ушел. Я сама, своими руками, провернула тяжелую стальную вертушку на два полных оборота. Глухой, мощный щелчок стальных ригелей, глубоко входящих в дверную коробку, прозвучал как выстрел стартового пистолета. Квартира снова стала моей личной, неприступной и безопасной капсулой.

Только после этого я позволила себе заняться собственным измученным телом.

Я доковыляла до ванной комнаты. Сдирать с себя засохшую, стоящую колом утепленную куртку оказалось настоящей пыткой. Плечевые суставы невыносимо ломило от тяжести ремня сумки-шоппера. Я стянула грязный свитер, стащила изодранные вельветовые штаны. Вся эта некогда приличная, чистая городская одежда полетела бесформенной, зловонной кучей прямо на белый кафельный пол. Ей место на помойке, отстирать эту въевшуюся дикость было невозможно.

Стоять под душем я не могла физически - сустав не держал вес тела. Да и мочить повязку с гепариновой мазью было нельзя. Я достала плотный мусорный пакет, аккуратно намотала его на забинтованную правую лодыжку и надежно зафиксировала канцелярской резинкой. Только после этой манипуляции я тяжело опустилась на прохладный край фаянсовой ванны, вытянув запакованную в пластик ногу вперед. Открыла кран до упора. Обжигающе горячая, плотная струя ударила по моим напряженным плечам, шее, ссутуленной спине. Я сидела так не меньше двадцати минут, позволяя воде смывать въевшуюся в поры таежную сырость, запах чужого страха и остатки моего нервного напряжения. Мышцы постепенно начали оттаивать, отзываясь тупой, но уже здоровой усталостью.

Вытеревшись насухо жестким вафельным полотенцем и надев чистый, мягкий домашний костюм из хлопка, я вернулась на кухню. Желудок сводило жестоким, первобытным голодом. Никаких салатных листьев, зеленых смузи или диетических йогуртов. Моему истощенному телу требовались чистые, понятные калории и белок для восстановления порванных связок.

Я открыла морозильную камеру и достала пластиковый поддон с теми самыми идеальными пельменями, которые лепила всю ночь неделю назад. Закинула щедрую порцию в кипящую, подсоленную воду, бросила два листа лаврушки и несколько горошин душистого черного перца. Кухня мгновенно наполнилась густым, домашним, до боли понятным ароматом горячего мяса и специй.

Я ела жадно, методично пережевывая каждый кусок, чувствуя, как спасительное тепло разливается по венам, возвращая меня к жизни. Запила поздний ужин горячим крепким чаем и проглотила таблетку сильного противовоспалительного анальгетика из своей рабочей аптечки. Фармакология начала действовать через пятнадцать минут, уводя пульсирующую боль в лодыжке на безопасный, терпимый фон.

Опираясь на рябиновую палку, я выключила свет на кухне. В темном коридоре мой взгляд упал на оставленную у входа сумку. Из ее открытого зева торчал кусок качественной итальянской кожи - остаток моего правого городского полусапожка, который Слава Донцов вчера вечером безжалостно разрезал своим охотничьим ножом на дне оврага, чтобы высвободить распухший сустав.

Я смотрела на этот испорченный, нелепый предмет обуви. Моя старая, удобная городская броня была уничтожена физически. В этих сапожках было хорошо ходить на работу в чистую поликлинику или за эклерами в кондитерскую, но они чуть не стоили мне жизни там, за границей ровного асфальта. Чтобы выжить в следующие выходные на крутой таежной тропе рядом со старшим лесинспектором, мне нужна была совершенно новая шкура.

Завтра понедельник. У меня законный выходной после тяжелых смен в процедурном кабинете. И я знала, что с самого утра, игнорируя хромоту, я поеду в город, в специализированный спортивный магазин, и куплю себе настоящие, тяжелые треккинговые ботинки с мембраной и жесткой фиксацией голеностопа. Мое тихое пенсионерское дожитие официально отменяется.

Глава 15: Сброс старой кожи

- Вам, наверное, для неспешных парковых прогулок? Отдел для активных пенсионеров и палочки для скандинавской ходьбы у нас на втором этаже, - голос молодого консультанта с модной асимметричной стрижкой источал заученную, гладкую снисходительность.

Он смотрел на меня сверху вниз, явно оценивая платежеспособность и целесообразность траты своего драгоценного времени. Я стояла посреди огромного, залитого резким белым светом зала специализированного аутдор-центра в городе. Мой внешний вид действительно располагал к поспешным выводам. Чтобы добраться сюда утром понедельника на такси, мне пришлось надеть самые широкие и бесформенные джинсы из своего шкафа - только их штанина смогла налезть на раздутую, туго замотанную эластичным бинтом лодыжку. На левой ноге красовался привычный осенний туфель, а на правой - старая, стоптанная кожаная мокасина, у которой я безжалостно смяла задник, превратив ее в подобие шлепанца. В правой руке я крепко сжимала суковатую рябиновую трость, вырубленную Славой Донцовым в лесу.

В своей прошлой, выверенной и стерильной жизни я бы сгорела со стыда, появившись в таком маргинальном виде в дорогом магазине. Меня бы мучила мысль, что обо мне подумают люди. Сейчас мне было абсолютно, тотально все равно.

- Молодой человек, - мой голос прозвучал сухо, ровно и с той самой хирургической точностью, которой я обычно осаживала скандальных или паникующих пациентов в приемном покое. - Мне категорически не нужны лыжные палки. Мне нужны тяжелые треккинговые ботинки. Подошва Vibram или ее жесткий аналог, высокий глухой клапан, надежная фиксация голеностопа для травмированных связок и мембрана Gore-Tex. Размер тридцать девятый, но несите сороковой, будем мерить на плотный термоносок. И заодно покажите флисовые кофты средней плотности.

Снисходительная, дежурная улыбка мгновенно сползла с лица парня, сменившись растерянной деловой сосредоточенностью. Мой медицинский, сухой тон сработал безотказно. Он коротко кивнул и быстро скрылся между высокими металлическими стеллажами, уставленными коробками.