— Снежинка, ты как? — Лика присела на край, сжимая мою ладонь. — Что это было? Ты нас до смерти напугала. Дэн сказал, еще минута — и был бы обморок с остановкой дыхания.

Я смотрела в окно, где серые облака цеплялись за вершины гор. Голос был тихим, бесцветным.

— В детстве у меня случился первый приступ... когда папа умер. Прямо на похоронах. Тогда врачи сказали маме, что еще пару таких приступов, и мое сердце может не выдержать. У меня слабые нервы, Лик. И сердце... оно просто не умеет справляться с такой болью. Сегодня был второй за всю жизнь.

— Боже, Лера... Почему ты не говорила? Мы бы пылинки с тебя сдували!

— Я не хотела быть обузой, — я закрыла глаза. — Хотела быть нормальной.

— Полежи, — прошептала она, вставая. — Я сейчас принесу тебе чай с мятой и медом. Тебе нужно согреться и поспать.

Она вышла, тихо прикрыв дверь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием. Но через минуту дверь снова скрипнула. Я думала, это Лика, но шаги были тяжелыми, медленными.

Я открыла глаза. Ян стоял посреди комнаты. Он выглядел так, будто сам только что пережил катастрофу. Он молча подошел к кровати и, прежде чем я успела что-то сказать, медленно, словно у него подкосились ноги, опустился передо мной на колени.

Его руки легли на покрывало рядом с моими ногами, голова была опущена.

— Я тебя снова чуть не убил, Лера, — его голос был глухим, полным такой самоненависти, что мне на мгновение стало трудно дышать. — Три года назад я убил одну... а сегодня едва не довел до конца тебя. Я — яд. Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь.

Я смотрела на его макушку, на его широкие плечи, которые сейчас поникли. Вчера на колесе обозрения он казался мне Богом, сегодня — развалиной. Кольцо, оставленное на столе, всё еще стояло перед глазами.

— Нет, Ян, — я заговорила, и каждое слово давалось мне с трудом. — Ты меня не убил. Ты сделал кое-что другое. Ты дал мне возможность понять... что я здесь пустое место.

Ян вскинул голову. Его глаза были красными, в них застыл ужас.

— О чем ты говоришь? Лера, ты для меня — всё!

— Нет, — я покачала головой, и слезы снова покатились по щекам. — Всё — это Алина. Всё — это твои провода, твоя месть, твои тайны. А я...просто удобный пластырь. Я декорация в твоем личном аду. Ты даже не заметил, как я начала задыхаться, потому что ты был слишком занят своей болью. Для тебя важно только то, что чувствуешь ты. А я просто пустота, которой ты пытаешься заткнуть дыру в своей душе.

Ян хотел взять мою руку, но я спрятала её под плед.

— Уходи, Ян. Пожалуйста. Мое сердце больше не выдержит твоего «спасения».

Глава 35

Ян не пошевелился. Он продолжал сидеть на коленях, его пальцы впились в край покрывала, а взгляд был прикован к моему лицу.

— Я не любил Алину, — его голос прозвучал как признание на исповеди. — Она была удобной для меня. Правильной. Красивой оберткой для жизни, которую я тогда вел. И пусть я убил этого человека, я каюсь... Каюсь за свою трусость, за ту аварию, за каждый день молчания. Но тебя... тебя я люблю по-настоящему. И я никогда не скажу по-другому, даже если это последнее, что я произнесу в этой жизни.

Я смотрела на него сквозь пелену слез. Его слова жгли, как соль на открытую рану. Вся моя ревность к призраку, всё моё чувство неполноценности столкнулось с этой его дикой, почти пугающей честностью. Если он лгал сейчас, то в этом мире вообще не осталось ничего истинного.

Я всхлипнула, чувствуя, как внутри что-то надламывается и срастается заново, но уже по-другому. Более жестко.

— Надень это кольцо мне на палец, — прошептала я, протягивая дрожащую руку.

Ян вздрогнул. Он быстро достал из кармана бархатную коробочку, которую, видимо, подобрал со стола, когда входил. Его руки, всегда такие уверенные, когда он чертил свои грандиозные здания, сейчас ходили ходуном.

Я посмотрела ему прямо в глаза — холодные, серые, сейчас полные надежды и боли.

— И запомни, Ян, — мой голос окреп, в нем прорезались стальные нотки, которых я сама от себя не ожидала. — Если я еще хотя бы раз почувствую, что я для тебя только пластырь... если я хоть на секунду увижу в твоих глазах тень другой женщины, когда ты смотришь на меня... я отрублю этот палец вместе с кольцом. Ты меня понял?

Ян замер, глядя на мою руку. Он понял. Это не была кокетливая угроза. Это был договор, скрепленный моим подорванным здоровьем и его истерзанной совестью.

Он медленно взял мою ладонь. Он осторожно, почти благоговейно скользнул золотым ободком по моему пальцу.

— Понял, Снежинка, — выдохнул он, прижимаясь лбом к моим рукам. — Клянусь.

Ян еще не успел подняться с колен, когда мой телефон на тумбочке завибрировал, разрезая тишину комнаты резкой мелодией. На экране высветилось: «Олег».

Я посмотрела на Яна, и он кивнул, его взгляд стал жестким и сосредоточенным. Я нажала на кнопку и поставила на громкую связь. Голос отчима звучал так, будто он только что вышел из боя — тяжело и глухо.

— Володин и Закиров. Два ублюдка, которые подкупили ментов быстрее Игрунова, — выпалил Олег без предисловий.

Ян резко изменился в лице. Он поднялся с колен, его пальцы впились в край матраса. Он наклонился ближе к телефону, и его голос прозвучал как удар хлыста:

— Отец Алины заплатил за её смерть? — спросил он, и я увидела, как на его шее вздулась вена. — Закиров продал свою дочь?

В трубке послышался тяжелый вздох Олега, а на заднем плане — какой-то шум, словно Александр Игрунов в ярости отшвырнул стул.

— Получается так, Ян, — ответил Олег. — Он получил втрое больше за «страховку» и молчание после смерти дочери, чем заплатил органам за фальсификацию отчетов. Только вот Закиров уже год в бегах, скрывается где-то за границей с этими кровавыми деньгами. А Володин, по всей видимости, просто не желал видеть рядом со своим наследником Димой простую девчонку. Она мешала его планам на «выгодную партию» для сына. Вот он и провернул всё под чистую: перерезал провода в твоей машине, зная, что ты лихачишь, и подставил тебя.

Ян стоял неподвижно, но я чувствовала, как от него исходит почти осязаемый холод. Его мир, который он три года строил на фундаменте собственной вины, только что взорвался.

— Значит... — голос Яна дрогнул, но тут же стал ледяным. — Значит, Дима всё это время знал, что его собственный отец — убийца Алины? И он винил меня?

— Дима мог не знать подробностей, — вмешался в разговор голос Александра Игрунова, который, видимо, выхватил трубку у Олега. — Но Кирилл Володин ответит за каждый пропущенный вдох этой девочки и за каждый день, который ты, сын, провел в аду. Я поднимаю все связи. Мы их уничтожим.

Я посмотрела на Яна. Его лицо превратилось в маску мстителя.

— Ян... — я осторожно коснулась его руки.

Он медленно повернулся ко мне.

— Слышала, Снежинка? — прошептал он, и в его голосе была пугающая пустота. — Оказывается, мы все были фигурами на доске у этих монстров.

***

Ян стоял у окна, его спина казалась каменной. Я видела, как он сжимает кулаки, и знала: в его голове сейчас рушатся целые города.

— Дима не знал, — тихо сказала я, нарушая тишину. Голос всё ещё дрожал после приступа. — Он не соучастник, Ян. Он бы не говорил об Алине с такой болью, если бы за его спиной стоял сговор с отцом. Он любил её... по-своему, больно, но любил. Он такая же жертва этой игры, как и ты.

Ян медленно обернулся. Его глаза были сухими и жесткими, как обломки обсидиана.

— Мне плевать, — отрезал он, и в этом «плевать» было столько накопленной за три года горечи. — Мне полностью плевать на жизни этих отбросов. Закиров в бегах? Пусть бежит. Пусть гниет в любой дыре, где он спрятался. Я больше не собираюсь тратить ни секунды своей жизни, чтобы оплакивать тех, кто продал человеческую жизнь за чеки и страховки.

Он подошел к кровати и сел рядом, закрыв глаза.