Они не пошли на свои места. Они остановились прямо за моей спиной.

— Ого, Марк, посмотри-ка, — раздался низкий, чуть хрипловатый голос Яна прямо над моим ухом. — В нашем заповеднике новая лань. И какая... породистая. Белая рубашечка, красный диплом, наверное, в рамке над кроватью висит?

Я не обернулась.

— Ян, посмотри, какой почерк, — подал голос Дэн с другой стороны. — Каждая буква как по линейке. У таких девушек обычно внутри либо полная пустота, либо склад нереализованной агрессии. Ставлю на второе.

Я продолжала смотреть на пустую доску, чувствуя, как шею обдает их дыханием.

— А я ставлю на то, что она сломается к концу первой пары, — Ян сел прямо за мной, бесцеремонно закинув длинные ноги на спинку моего сиденья, так что его кеды оказались в сантиметре от моего плеча. — Эй, новенькая. Ты всегда такая деревянная, или просто боишься, что если шевельнешься, твоя идеальная прическа рассыплется, как и твои мечты об этом универе?

Весь ряд замер. Лика рядом со мной почти перестала дышать.

Я медленно повернула голову.

— Мечты — это по вашей части, — спокойно сказала я. — А я здесь для работы. Так что убери свои грязные кроссовки от моей спины, пока я не объяснила тебе на языке дизайна, что такое «лишний элемент в композиции».

Марк подавился жвачкой. Дэн приподнял бровь. А Ян перестал улыбаться. Я попала в цель.

— Лишний элемент, значит? — он подался вперед. — Ну что ж... Добро пожаловать на архитектурный поток. Здесь мы не просто рисуем линии. Мы их перерезаем.

Аудитория мгновенно смолкла, когда в дверях появился ректор — грузный мужчина с пронзительным взглядом, которого студенты боялись больше, чем отчисления.

— Доброе утро, будущие творцы, — гулким басом начал он, проходя к трибуне. — Сегодня мы начинаем с основ...

Я только успела выдохнуть и потянуться к тетради, как почувствовала нечто ужасное. За спиной раздался едва слышный пшик открываемой банки, а через секунду на мой затылок и плечи обрушилась ледяная, липкая волна.

Темная жидкость мгновенно пропитала белоснежную рубашку. Я почувствовала, как капли колы ползут по шее, забираются под воротник, а кончики моих светлых волос тяжелеют и слипаются в грязные сосульки.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Даже ректор замолчал, глядя в нашу сторону.

— Ой, — раздался за спиной фальшивый, пропитанный ядом голос Яна. — Кажется, рука дрогнула. Марк, ты видел? Какая нелепость.

Я сидела неподвижно, глядя в одну точку. Спина горела от холода и унижения. Рубашка, которую я так бережно гладила утром, теперь была безнадежно испорчена коричневым пятном, а запах дешевой газировки забивал ноздри.

— Ам... — ректор прищурился, читая фамилию в списке, — Руднева? У вас какие-то проблемы?

Я медленно обернулась. Ян сидел, вальяжно откинувшись на спинку, и крутил в пальцах пустую жестяную банку. Его губы были растянуты в довольной ухмылке, а в глазах читался неприкрытый вызов: «Ну давай, пожалуйся. Стань ябедой в первый же день. Испорти себе репутацию окончательно».

Я понимала: если я сейчас устрою скандал или расплачусь — он победил. Если пойду жаловаться — я стану изгоем.

Я глубоко вдохнула. Медленно поднялась со своего места, не сводя глаз с Яна.

— Никаких проблем, ректор, — мой голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри всё клокотало от ярости. — Просто у некоторых студентов проблемы с координацией. Видимо, архитектурный поток требует слишком много усилий, раз руки так трясутся.

Я вырвала лист из блокнота, насухо вытерла шею и, не глядя, бросила скомканную мокрую бумагу прямо в пустую банку Яна.

— Позвольте мне выйти и привести себя в порядок?

Ректор сухо кивнул, явно недовольный заминкой. Я подхватила сумку и пошла к выходу. Каждый шаг давался мне с трудом, я чувствовала на себе сотни взглядов. Проходя мимо Яна, я на секунду задержалась и прошептала так, чтобы слышал только он:

— Это была твоя самая большая ошибка, Ян. Можешь начинать оглядываться.

Когда дверь аудитории закрылась за моей спиной, я пулей влетела в женский туалет.

Я стояла над раковиной в пустом туалете, судорожно пытаясь оттереть спину ледяной водой. Но кола — коварная штука. Она не просто оставляла пятно, она делала ткань жесткой и липкой. Больше всего на свете мне хотелось сейчас забиться под одеяло в общаге и просто завыть от обиды. Но я не плачу. Никогда.

— Твою мать, Лера, ну и гад же он! — дверь туалета распахнулась, и влетела запыхавшаяся Лика.

Она выглядела так, будто только что пробежала марафон. В руках она сжимала какой-то белый сверток.

— Лика? Лекция же идет... — я обернулась, пытаясь прикрыться мокрой, полупрозрачной рубашкой.

— Плевать на ректора! — Лика сунула мне в руки сверток. — На, надевай. Это моя, запасная. Я всегда таскаю вторую в сумке, потому что вечно то краской обольюсь, то кофе. Она, конечно, не такая накрахмаленная, как твоя, и чуть больше на пару размеров, но зато чистая.

Я развернула ткань. Обычная хлопковая рубашка.

— Спасибо, Волкова. Я твой должник, — я быстро стянула с себя испорченную вещь.

— Брось, — Лика облокотилась на подоконник, наблюдая, как я переодеваюсь. — Игрунов сегодня превзошел сам себя. Видела бы ты его лицо, когда ты не расплакалась. Он ждал истерики, а ты бросила ему этот комок бумаги прямо в морду.

Я застегнула последние пуговицы. Рубашка Лики висела на мне свободнее, придавая образу какую-то небрежную дерзость. Я подошла к зеркалу, собрала мокрые волосы в высокий пучок, чтобы скрыть влажные пятна на затылке.

— Он думает, что я — очередная кукла, которую можно раздавить, — сказала я, глядя на свое отражение. — Но перед тем, как строить, я снесу его карточный домик под ноль.

Лика ухмыльнулась, её синие волосы задорно качнулись.

— Вот это мне нравится! У нас следующая пара — практика по колористике. Игрунов и его псы будут там. Есть идеи?

Я посмотрела на свою испорченную рубашку, валявшуюся в раковине, и в голове созрел план.

— Знаешь, Лика... — я хитро прищурилась. — Архитекторы очень гордятся своими макетами. Особенно теми, которые они готовят неделями. Как думаешь, что будет, если в проект «черного принца» добавить немного... цвета?

***

Мы с Волкова ввалились в пустую аудиторию за пять минут до начала практики.

— Бля, Лера, ты серьезно хочешь это сделать? — Лика воровато оглянулась на дверь, но в глазах у неё прыгали черти. — Игрунов за свой рюкзак полжизни отдаст, там же макбук и чертежи.

— Плевать я хотела на его макбук, — я подошла к ряду, где обосновалась «золотая тройка».

Черный кожаный рюкзак Яна по-хозяйски валялся на парте. Я схватила его за лямки. Тяжелый, зараза.

— Окно открой, — бросила я Лике.

Она послушно рванула створку. Я высунулась наружу — под нами был газон и кусты. Не убьется его техника, но искать задолбается.

Я просто перевернула рюкзак дном вверх. С глухим стуком вниз полетели тетради, папка с какими-то планами, чехол с наушниками и, наконец, сам ноут. Грохот об асфальт внизу отозвался в моем сердце сладким звоном.

— Минус один, — выдохнула я, скидывая рюкзак следом.

— А теперь вишенка на торте, — Лика уже достала свой самый жирный перманентный маркер. — Подвинься.

Она склонилась над его партой и размашисто, во весь стол, вывела: «ЛОХ».

— Слишком просто? — Лика закусила губу, глядя на свою работу.

— В самый раз. Для него это будет больнее, чем если бы мы там трактат о его никчемности написали. Коротко и по факту.

Мы только успели отскочить к своим местам в конце кабинета, как в коридоре послышались голоса. Дверь распахнулась, и зашел Ян. Он что-то доказывал Макарову, активно жестикулируя, но на пороге замер.

Его взгляд первым делом упал на пустое место на парте, а затем на огромную надпись.

— Че за херня? — Марк подошел ближе, щурясь. — Ян, это че, тебе послание?

Игрунов медленно подошел к своему месту. Он провел пальцем по свежим чернилам, и я увидела, как у него на шее вздулась вена. Он не орал, не психовал. Он просто очень медленно обернулся и начал сканировать аудиторию.