Его глаза остановились на мне. Я сидела, подперев подбородок рукой, и спокойно смотрела на него.

— Руднева, — почти шепотом произнес он. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала?

— А что случилось, Игрунов? — я приподняла бровь. — Потерял что-то? Посмотри в окне, там сегодня отличная погода... и твои шмотки на кустах.

Ян сделал шаг в мою сторону, но в этот момент в кабинет зашел препод.

— Так, расселись все быстро! — гаркнул старик. — Начинаем практику.

Ян остановился. Он смотрел на меня так, будто прямо сейчас прикидывал, как закопать меня на заднем дворе универа.

— Ты не на ту суку напал, — одними губами произнесла я, открывая чистый лист.

Препод, старый хрыч по прозвищу Циркуль, как назвала его Лика, прошелся между рядами, постукивая линейкой по ладони.

— Так, гении дизайна и зодчества, — проскрипел он. — Тема была: «Ритм и статика в черно-белой графике». Кто не сдаст эскиз через пять минут — идет на пересдачу в субботу в восемь утра. Лично буду ждать.

Мы с Волкова переглянулись. Лика за три минуты доделала какую-то абстракцию из синих и черных пятен — вырви глаз, конечно, но в этом была вся она. Я же вытащила из папки свой запасной эскиз: строгая геометрия, идеальные линии, все четко.

— На, сдавай, — шепнула Лика, подмигивая мне.

Мы положили свои листы на стол Циркуля. Тот мазнул взглядом по моей работе, хмыкнул и кивнул. Пронесло.

А вот у стола Игрунова назревала буря. Ян сидел, откинувшись на спинку стула, и крутил в руках карандаш. Перед ним лежал абсолютно чистый, ослепительно белый лист ватмана. Ни единой черточки. Никакого «ритма», сплошная «статика».

Циркуль остановился напротив него.

— Игрунов? Это что, твоя работа? Ты решил, что ты Казимир Малевич, только наоборот? Где графика?

Марк и Дэн за соседними партами затихли. Весь поток уставился на Яна. Я кожей чувствовала, как в аудитории натягивается воздух.

Ян медленно поднял взгляд на препода. На его лице не было ни тени смущения — только та самая холодная, бесячая уверенность.

— Это «Абсолютная тишина после взрыва», — спокойно выдал он, даже не моргнув. — Минимализм в высшем проявлении. Статика, доведенная до абсурда.

— Это лень, доведенная до маразма! — рявкнул Циркуль, багровея. — Где чертежи, которые ты должен был подготовить дома? Где твой компьютер?

Ян на секунду скосил глаза в мою сторону. Уголок его губ едва заметно дернулся.

— Мой проект совершил «прыжок веры» из окна четвертого этажа, — ответил он, снова переводя взгляд на препода. — Вместе с рюкзаком. Творческий кризис, знаете ли. Бывает.

По аудитории прошел смешок. Девчонки с первого ряда, которые сохли по Яну, посмотрели на меня так, будто хотели распять прямо здесь, между мольбертами.

— Не зачёт, Игрунов! — Циркуль со всего размаху влепил жирную двойку в журнал. — В субботу жду с новым макетом. Если его не будет — вылетишь с курса, и никакой папа-застройщик тебе не поможет. Понял?

— Вполне, — Ян встал, даже не глядя на свою «двойку».

Он подхватил со стола этот пустой лист, скомкал его в идеальный шар и, проходя мимо моей парты, аккуратно положил его передо мной.

— Держи на память, Руднева, — негромко сказал он. — Это была последняя спокойная пара в твоей жизни. Наслаждайся тишиной, пока можешь.

— Ой, напугал, аж коленки затряслись, — фыркнула я, сбрасывая его бумажку на пол. — Иди кусты обтряхивай, минималист хренов.

Он только усмехнулся и вышел из кабинета, а его «псы» Марк и Дэн двинулись следом, на ходу прожигая меня взглядами.

Глава 3

Я сидела на своей кровати, вытирая волосы полотенцем, и чувствовала, как адреналин медленно сменяется дикой усталостью. Лика, закинув ноги на спинку стула, дула на горячую кружку.

— Слушай, Лика, — я посмотрела на неё, — ты вот скажи мне честно. Все второкурсники такие отбитые, или нам так повезло? Что вообще в этом институте «по чем»? Кому тут реально можно доверять, а от кого лучше бежать, сверкая пятками?

Лика хмыкнула, поболтав ложкой в чае.

— Смотри, Руднева, расклад такой. Доверять здесь можно только себе и, может быть, мне — если я не в творческом запое. Преподы делятся на два типа: «Циркули», которым плевать на твою душу, лишь бы линии были ровные, и «Мечтатели», которые завалят тебя, если у тебя «недостаточно экспрессии» в эскизе.

Она сделала глоток и посерьезнела.

— А по поводу студентов... Есть «мажоры», как Ян и его свора. Они думают, что институт — это их личная песочница. Есть «тени» — ребята, которые просто ботанят и надеются, что их не заметят. И есть мы — «свободные художники» или, как нас называют преподы, «проблемные». Мы просто делаем, что любим, и стараемся не вляпаться в дерьмо. Но ты сегодня вляпалась по самые уши, подруга.

— Да ладно тебе, — я фыркнула, расчесывая влажные пряди. — Он первый начал. Я просто... восстановила справедливость.

— Справедливость в понимании Игрунова — это когда он сверху, а остальные внизу, — Лика отставила чай и подалась вперед. — Ты спрашивала про него. Так вот, Ян не просто так такой борзый. Его отец реально держит половину строительного бизнеса в регионе. Ян с детства в этой среде, он чертит лучше многих магистров. Но характер... там вместо сердца кусок бетона. Марк, тот что качок, — это его «кулаки». Он не сильно умный, но предан Яну как пес. А Дэн... вот его опасайся. Мы даже фамилии его не знаем.

— Это тот, в очках? — уточнила я, вспоминая холодный расчетливый взгляд.

— Ага. Он мозг их компании. Собирает компромат, знает все сплетни и умеет манипулировать так, что ты сама принесешь им ключи от квартиры.

Я задумалась. Получается, я объявила войну целой системе, а не просто одному самовлюбленному придурку.

— А что с девчонками? — я кивнула в сторону окна, вспомнив фанаток у фонтана.

— О-о-о, это «клуб бывших и будущих жен Игрунова», — Лика закатила глаза. — Они тебя теперь ненавидят больше, чем сессию. Так что в столовке ходи с подносом аккуратно — могут и подножку поставить.

Я усмехнулась. После того, как я выжила в своем городе, где слабости не прощали, эти университетские интриги казались мне просто игрой в песочнице. Хотя... мокрая спина всё еще напоминала, что этот «песок» может быть очень колючим.

— Ладно, Волкова. Спасибо за ликбез, — я легла на подушку, глядя в потолок. — Завтра у нас что по расписанию?

— Шрифт и типографика, — Лика зевнула, сползая со стула. — Скукотища смертная. Если, конечно, Игрунов не решит написать твоей кровью какой-нибудь готический шрифт на стене.

— Пусть попробует, — пробормотала я, уже засыпая. — У меня на него еще пара маркеров осталось...

Где-то на краю сознания я слышала, как Лика возится со своей кружкой, а потом выключает свет.

— Всё, Руднева, отбой! Завтра будем… — голос Лики оборвался на полуслове.

Звук был такой, будто в нашей тесной каморке взорвалась граната. Я подлетела на кровати, едва не выбив себе зубы коленями. Сердце моментально ушло в пятки, а потом заколотилось где-то в глотке, мешая дышать.

В ушах звенело, а перед глазами еще стояли искры.

— БЛЯТЬ! — этот вопль Лики заставил меня окончательно прийти в себя.

Я нащупала выключатель, судорожно щелкая пластиком. Свет больно резанул по глазам.

Лика стояла посреди комнаты, нелепо задрав руки, как будто её парализовало. Её синие волосы забавно топорщились в разные стороны, а лицо было белее мела. На её кровати, прямо там, куда она только что приземлилась своей пятой точкой, красовалось ядовито-розовое облако из пыли и каких-то мелких ошметков.

— Лика! Ты как? Цела?! — я сорвалась с места, подлетая к ней.

— Этот козлина… этот выкидыш архитектуры! — Лика начала глотать воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Лера, он заминировал мою кровать! Ты слышала?! Он реально подложил мне петарды!

Я присела у края её матраса. В нос тут же ударил резкий, вонючий запах пороха вперемешку с какой-то дешевой химической отдушкой. По комнате медленно оседала розовая пыль.