— Алину не вернуть, Лера! — кричал он, и слезы капали мне на лицо. — Я виноват перед ней, я буду нести этот крест до смерти! Но тебя я терять не хочу! Не хочу! Слышишь?! Плевать на всё, плевать на отца, на Диму, на эту чертову правду! Только живи... только живи...

Я закрыла глаза. Боль в теле никуда не делась, но эта ужасная, душащая пустота внутри наконец-то начала отступать. Он врал. Он всё это время врал, чтобы спасти меня. И чуть не погубил обоих.

***

Я открыла глаза, и первое, что почувствовала — тяжелое, живительное тепло рядом. Ян не сидел на стуле, как положено «приличному посетителю». Он лежал рядом со мной на узкой больничной койке, бережно прижимаясь к моему плечу, стараясь не задеть забинтованную голову.

Его глаза были красными от бессонной ночи, а на щеке виднелась царапина. Он не спал. Он просто слушал моё дыхание, проверяя, жива ли я.

— Очнулась, камикадзе недоделанная?

Он попытался сделать строгое лицо, но губы предательски дрогнули.

— Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала? У меня за эти пару часов седых волос прибавилось больше, чем за все годы с отцом. Ты — ходячая катастрофа, Руднева. Я пытаюсь сделать как лучше, пытаюсь уберечь тебя от всей этой грязи, от самого себя... а в итоге всё порчу. Я как вирус — разрушаю всё, к чему прикасаюсь.

Я слушала его ворчание, и на душе становилось так спокойно. Он ругался, но в каждом слове, в каждом выдохе была такая бездонная любовь, что мне хотелось плакать.

Я медленно, преодолевая слабость, подняла руку. Пальцы коснулись его груди, прямо там, где под футболкой заполошно билось его сердце.

— Ты просто думаешь чувствами, Ян, — тихо прошептала я, глядя ему в глаза.

Затем я медленно перевела палец выше, коснувшись его виска.

— А надо вот этим. Думать, а не просто бояться.

Ян замер, затаив дыхание. Я снова опустила палец на его грудь, чувствуя ритмичные толчки его сердца, и слабо улыбнулась, несмотря на саднившую губу.

— Но я всё равно вот тут у тебя... — я легонько постучала пальцем по его груди. — В самом центре. И как бы ты ни старался, как бы ни врал, что не любишь, как бы ни прогонял... ты меня оттуда уже не выселишь. Смирись, Игрунов. Тебе со мной мучиться до конца жизни.

Ян закрыл глаза и судорожно выдохнул, накрывая мою ладонь своей.

— Смирился, — выдохнул он, утыкаясь носом в мою шею. — Еще на той лестнице в общаге смирился. Больше никаких игр в благородство, Снежинка. Будем гореть вместе, если придется.

Я лежала, глядя в потолок, и в голове потихоньку всплывали обрывки вчерашнего кошмара. Рёв мотора, свет фар, удар...

— Ян, — я позвала его тихо, боясь разрушить нашу хрупкую тишину. — А почему... почему здесь нет полиции? Я же угнала машину, я разнесла ограждение, я превысила всё, что можно. Почему меня не заковали в наручники прямо на каталке?

Ян криво усмехнулся, потирая переносицу.

— Отец всё решил, — коротко бросил он, поправляя край моего одеяла. — Он был там, Лера. Не на самой трассе, конечно, но его люди следили за мной. Он видел всё. Видел, как я вытаскивал тебя из этого металлолома, видел, как я... как я просто разваливался на куски, пока ждал скорую.

Он замолчал на секунду, глядя на свои руки.

— Видимо, старик решил, что мертвый или сумасшедший сын ему выгоден еще меньше, чем сын-нищеброд. Он закинул денег кому надо, чтобы аварию оформили как «техническую неисправность арендованного авто» и стерли все записи с камер. Так что тюрьма тебе не грозит, Снежинка. Он больше не против наших отношений. Видимо, понял, что это бесполезно.

Я выдохнула, чувствуя, как гора свалилась с плеч, но Ян вдруг хмыкнул, и в его голосе прорезалась привычная дерзость.

— Но деньги, старик, не вернет. Козел подтвердил блокировку всех моих карт и счетов. Сказал: «Раз ты такой самостоятельный и готов сдыхать за любовь — работай». Новые счета открывать на моё имя в его банках — себе дороже, он их тут же под контроль возьмет. Так что, — он подмигнул мне, — я по-прежнему твой личный бездомный студент. Только теперь с официальным разрешением на любовь.

Я рассмеялась, хотя от этого движения заныли ребра.

— Ну, — я потянулась к его руке, — у нас всё еще есть армейские сухпайки от Олега и метла Лики. Думаю, мы не пропадем.

— Уж точно не пропадем, — прошептал Ян, целуя мою ладонь. — Теперь, когда мне не нужно притворяться, что я тебя не люблю, я горы сверну. Даже если для этого придется подрабатывать на стройке по ночам.

Глава 24

Пять дней спустя. Ян долго стоял у могилы Алины. Он не плакал, не сжимал кулаки. Он просто положил ладонь на холодный камень, закрыл глаза и прошептал что-то, что унесло ветром. Это не было предательством — это было освобождением. Он оставил там свою вину, чтобы забрать с собой только память.

Когда мы вернулись в общагу, я ожидала чего угодно. Но стоило Яну открыть дверь нашей комнаты, как мы оба замерли на пороге.

— О боги... — выдохнул Ян, прикрывая глаза рукой.

Вместо наших старых, обшарпанных стен на нас смотрели... слоны. Розовые, голубые, в маленьких шляпках — сотни нарисованных слоников маршировали по периметру комнаты. Лика, сияя как начищенный чайник, стояла в центре с рулоном скотча.

— Внимание всем бортам! — торжественно объявила она. — Диспетчер провел реновацию! Психологи говорят, что слоны приносят удачу и душевный покой. А нам, после всего этого треша, покой только снится!

Ян переглянулся со мной и впервые за долгое время по-настоящему, открыто рассмеялся.

— Лика, ты гений абсурда. Теперь я точно знаю, что я дома.

Но мой взгляд упал на стол. Среди учебников и коробок с чаем стоял огромный букет белых цветов. А рядом — целая гора, настоящая пирамида из жвачек «Love is…». Тысячи маленьких вкладышей, которые обещали ответы на все вопросы.

Я подошла и взяла одну конфету. Ян подошел сзади, обнимая меня за талию и утыкаясь подбородком в плечо.

— Это чтобы ты больше никогда не спрашивала, что я чувствую, — прошептал он. — Будем разворачивать по одной каждый день. Пока не выучим все определения наизусть.

Я развернула обертку. На маленькой бумажке было нарисовано два человечка под одним зонтом, а внизу надпись: «Любовь — это... вместе преодолевать шторм».

— Кажется, это про нас, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое сильнее любого страха.

За окном падал снег, в комнате пахло цветами и дешевым клеем для обоев, а со стен нам улыбались безумные слоники. Мы были нищими студентами в старой общаге, за стеной храпела Лика, а впереди была сложная сессия и жизнь с нуля. Но сейчас, глядя в глаза Яна, я знала: наш полет только начинается.

Глава 25

Весна врывалась в окна общаги вместе с запахом талого снега и криками мартовских котов, которые орали под окнами не хуже, чем Марк в караоке. Но в нашей комнате звук был помощнее.

— Где он?! Куда этот хобот его девал?! — Лика летала по комнате, напоминая разъяренный торнадо.

Постельное белье летело на пол, тапочки рикошетили от стен, а бедные обои со слониками, казалось, испуганно поджимали уши.

— Лика, успокойся! Кто кого девал? — я попыталась перехватить её за плечи, но она вывернулась, ныряя под кровать.

— Эскиз! Мой финальный эскиз для конкурса молодых дизайнеров «Весенний прорыв»! Я положила его на стол рядом с твоим кактусом, а теперь там только пыль и разочарование!

В этот момент дверь открылась, и в комнату зашел Ян. За эти месяцы он окончательно «общажился»: на нем была простая серая толстовка, а на запястье всё так же неизменно поблескивал мой золотой браслет. В руках он нес три стаканчика с кофе.

— Внимание всем бортам, на борту зафиксирована аномальная турбулентность, — Ян спокойно перешагнул через гору одежды и поставил кофе на стол. — Лика, если ты ищешь тот лист с каляками...