Сначала было шипение. А потом раздались голоса. Это была запись их старого разговора с Димой. Судя по акустике — где-то в пустом спортзале или на парковке.

Голос Димы (срывающийся на крик): «Я люблю её! Почему ты полез к ней, Ян? Почему тебе всегда нужно забирать всё самое лучшее?!»

Голос Яна (холодный, режущий): «Я не виноват, что Алина выбрала меня, Дима. Смирись с этим».

Голос Димы: «Ты её убьешь, Ян! Ты со своим характером, со своими врагами и вечным желанием всё контролировать... Ты её сломаешь!»

Голос Яна: «А ты бы её быстрее в могилу свел своей бесхребетностью. Уйди с дороги».

Запись прервалась тишиной, от которой закладывало уши. Но через секунду раздался новый звук. Голос Димы, но уже нынешний — спокойный, лишенный эмоций, записанный, видимо, перед самым его отъездом.

Голос Димы (тихо): «Я не свел её в могилу, Игрунов. Это сделал ты. И теперь... ты делаешь то же самое с Рудневой. Ты — черная метка, Ян. С Днем рождения».

Щелчок. Тишина.

Ян сорвал наушник и с грохотом захлопнул крышку ноутбука. Его руки заметно дрожали. Он смотрел в стену перед собой, и в его глазах я увидела тот самый первобытный ужас, который он так тщательно скрывал за маской безразличия.

— Ян... — я попыталась коснуться его руки, но он отпрянул, будто я была раскаленным металлом.

— Он прав, — прохрипел Ян. — Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в пепел. Алина, моя семья, теперь эта кошка... Ты следующая, Лера. Они не остановятся, пока не добьют меня через тебя.

— Это ложь! — Лика вклинилась между нами, её голос звенел от негодования. — Этот Дима профессиональный манипулятор! Он специально это подстроил, чтобы ты сам оттолкнул Леру! Это же классика жанра!

Но Ян уже не слышал. Он смотрел на флешку, зажатую в кулаке, так, будто это была чека от гранаты.

— Лера, уходи, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Пожалуйста. Пока еще не поздно.

Слова застряли в горле комом. Мир вокруг нас на этой пустой лестничной клетке будто подернулся инеем. Я смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который вчера счастливо хохотал в сугробе? Где тот, кто отказался от миллионов ради меня?

— Ты бросаешь меня? — мой голос прозвучал как надтреснутый лед. — Просто за то, что твои враги ставят тебе несуществующее клеймо? Ян, посмотри на меня!

Он стоял ко мне профилем. Ни один мускул не дрогнул. Он медленно убрал флешку в карман, и когда заговорил, его голос был таким холодным, что я физически почувствовала озноб.

— Оно существует, Лера. Клеймо, вина, последствия — всё реально. И знаешь... — он наконец повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Не так уж и сильно я тебя люблю.

В этот момент время остановилось. Я видела, как Лика сзади меня прикрыла рот рукой, как у нее из глаз брызнули слезы. А япросто перестала дышать.

— Что ты сказал? — прошептала я, надеясь, что мне послышалось.

— Ты слышала, — отрезал он. — Это была красивая игра. Бутылочка, общага, бунт против отца... Это бодрило. Но сейчас это стало слишком накладно. Ты не стоишь этой войны, Руднева. Прощай.

Он развернулся и пошел вниз по лестнице. Ян уходил, не оборачиваясь, оставляя за собой шлейф из разрушенных надежд и этой чудовищной, ядовитой лжи.

— Ян! — крикнула Лика ему вслед, но он даже не замедлил шаг.

Я стояла на месте, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно ломается. Золотой браслет на его руке, который я надела ему... он не снял его. Но сейчас это казалось не символом любви, а клеймом моего поражения.

***

Я написала вечером лишь одно сообщение Лике. Чтобы меня не искали больше. Что я никогда не садилась за руль, но сделаю это сегодня впервые.

В кабине арендованного «Форда». Мои пальцы так сильно сжали руль, что костяшки побелели, а ногти впились в кожу. Ноги дрожали, но я упрямо выжала сцепление.

«Не так уж и сильно я тебя люблю».

Эти слова бились в висках в такт пульсу. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я видела его пустой взгляд. Если я для него — просто «игра», то пускай эта игра закончится эффектно.

Рёв мотора заполнил салон. Я вылетела на ночную трассу, едва не зацепив ограждение. Передача, газ, еще передача. Стрелка спидометра поползла вверх, как сумасшедшая. 80... 120... 150...

Вспомнились уроки Олега: «Держи руль крепко, Лера. Смотри только вперед». Но вперед смотреть было больно. Там не было ничего, кроме черного асфальта и тумана.

Телефон на соседнем сиденье разрывался. Лика. Ян. Снова Лика. Экран вспыхнул сообщением, которое я успела выхватить боковым зрением: «Ян сошел с ума! Он вылетел за тобой! Лера, стой, ты убьешься!»

— Уже убита, Лик... — прошептала я, и слеза, которую я так долго сдерживала, наконец, обожгла щеку.

180. Машину начало водить. Руль вибрировал так, что руки немели. Ветер свистел в щелях окон, превращаясь в погребальный плач. Я почти не видела дорогу из-за пелены слёз. Мне хотелось только одного — чтобы этот шум в голове затих. Чтобы слова Яна перестали резать меня на куски.

Вдруг зеркало заднего вида залило ослепительным светом. Дальний свет. Агрессивный, режущий тьму. Это был он. Черная тень, которая летела по трассе, сокращая расстояние с каждой секундой. Его машина ревела, как раненый зверь.

Ян. Его фары мигали, он сигналил, требуя, чтобы я прижалась к обочине.

200. Я утопила педаль в пол до упора. Двигатель стонал на пределе возможностей, стрелка замерла на критической отметке. Весь мир превратился в размытые полосы света. Я чувствовала, как машина становится невесомой, готовой оторваться от земли и уйти в небытие.

Я посмотрела в зеркало. Он был совсем близко. Я видела его лицо за лобовым стеклом — перекошенное от ужаса, лишенное той маски равнодушия, которую он надел утром. Он что-то кричал.

— Ненавижу... — выдохнула я, чувствуя, как машина попадает в колею и её начинает бросать из стороны в сторону. — Ненавижу тебя за то, что заставляешь меня это чувствовать!

Впереди замаячил крутой поворот. Трасса уходила вправо, а прямо зияла чернота кювета и густой лес. Я не стала тормозить. Я просто закрыла глаза, отпуская руль.

Громкий, скрежещущий звук рвущегося металла оглушил меня. Удар пришелся в бок, машину повело, и через секунду я влетела в отбойник.

Подушка безопасности выстрелила в лицо белым облаком. Вспышка боли. Темнота.

Глава 23

Я пришла в себя от того, что кто-то с силой рвал дверь снаружи. Стекло осыпалось на мои колени мелкими бриллиантами. По лицу потекло что-то теплое и липкое — кровь из разбитого носа и рассеченного лба застилала глаза.

— Лера! Лера, дыши, умоляю!

Ян буквально вырвал дверь с петлями. Его руки дрожали, он подхватил меня под мышки и вытащил на холодный асфальт, подальше от дымящегося капота. Он опустился на колени прямо в грязь и снег, прижимая меня к своей груди.

— ЗАЧЕМ?! — закричал он мне прямо в лицо. — Зачем ты это сделала, идиотка?! Ты хоть понимаешь, что ты могла... что мы могли?!

Я смотрела на него сквозь красную пелену. В голове всё кружилось, а во рту был привкус железа. Я видела, как по его щекам катятся слезы — настоящие, горькие, смывающие ту утреннюю маску безразличия.

— Алине же не было больно... — прошептала я. — Когда она погибла в той аварии... Вот и мне не должно быть. Я хотела... чтобы как у неё. Раз уж ты всё равно меня не любишь...

Ян замер. Его лицо исказилось от такой боли, будто это ему сейчас прошили грудь железными прутьями. Он судорожно вздохнул и прижал мою голову к своему сердцу так сильно, что я услышала, как оно бешено колотится.

— Идиотка! Какая же ты идиотка! — он всхлипнул, зарываясь лицом в мои окровавленные волосы. — Я бы за тобой сиганул, если бы не успел, ты понимаешь это?! Если бы ты ушла, я бы не остался на этой земле ни на секунду!

Он поднял голову, и я увидела его глаза — в них была такая любовь и такой страх, что мне стало больно дышать.