— Дорога после дождя была мокрой. На похороны он не пришел. Трус. Побоялся посмотреть в глаза её родителям, побоялся увидеть то, что он сделал. А я пришел. Я стоял там и понимал, что моя жизнь закончилась вместе с ней. Я до сих пор плачу о ней, Лера. Каждую ночь.

Он наконец повернул голову ко мне. В его глазах отражались огни ночного города, и они были полны слез.

— Он видит её в кошмарах? Поверь, это подарок. Я вижу её везде. В каждом отражении, в каждом похожем жесте. И в тебе. Он нашел тебя как замену, как обезболивающее. Но знаешь что? Если Ян хочет видеть тебя своей женой... я не буду против.

Дима вдруг оскалился в пугающей улыбке, и в салоне стало нечем дышать.

— Я просто перечеркну его жизнь заново. Так же, как он перечеркнул мою тогда, на шоссе. Я позволю ему думать, что он счастлив, а потом заберу это счастье. Медленно. Больно. Чтобы он чувствовал каждую секунду того, что чувствую я.

— Дима, остановись... — выдохнула я, но было поздно.

Он резко выжал сцепление и втопил педаль газа в пол. Мотор взревел, и машина сорвалась с места, превращаясь в черную стрелу, летящую в темноту. Ветер свистел в приоткрытом окне, и мне казалось, что мы не едем, а падаем — в ту же бездну, где когда-то исчезла Алина.

Стрелка спидометра дрожала на отметке, которую мой разум отказывался воспринимать. Дима сошел с ума. Он крутил руль из стороны в сторону, заставляя машину вилять по асфальту, как раненого зверя. Его смех смешивался с ревом мотора.

— Посмотри, Лера! Вот так это было! — кричал он. — Секунда — и темнота!

И тут тьму впереди разрезал мощный ксенон. Знакомый силуэт внедорожника. Ян. Он искал меня, он летел по встречке, не подозревая, что несется прямо в лобовую атаку с призраком прошлого.

В этот момент во мне что-то лопнуло. Память о той, первой аварии, где я была беспомощной куклой, вспыхнула ярким пламенем, но вместо паралича принесла ледяную ясность.

«Только не снова. Только не он».

Я резко перекинула ногу через центральную консоль, вклиниваясь между сиденьями. Дима даже не успел среагировать — он был слишком увлечен своим монологом смерти. Я со всей силы ударила по педали тормоза, одновременно рванув рычаг ручника вверх до упора.

Машину дико повело. Звук разрываемого асфальта и визг шин оглушили.

— Ты что творишь, дура?! — взревел Дима, пытаясь перехватить мои руки.

Но я уже вцепилась в руль. Я не знала, как это делать правильно, я просто чувствовала, что если мы не уйдем с траектории внедорожника Яна, через секунду здесь будет братская могила. Я рванула руль вправо, в сторону густых зарослей кипарисов и старых дубов.

Машина Яна пролетела мимо в каких-то сантиметрах — я успела увидеть его искаженное ужасом лицо за стеклом. А потом наш автомобиль занесло, он боком вылетел с обочины. Гравий забарабанил по днищу как пулеметная очередь.

Удар. Скрежет металла о дерево. Вспышка боли в плече.

Подушки безопасности выстрелили с глухим хлопком, наполняя салон едким дымом. Тишина, наступившая после, была страшнее любого шума. Только шипение радиатора и мой собственный прерывистый хрип.

Я жива.

Я повернула голову. Дима лежал головой на руле, из-под его волос текла тонкая струйка крови. Он был без сознания. Я, девчонка, которая боялась даже садиться на переднее сиденье, только что переиграла смерть на её поле.

Дверь со стороны водителя рванули снаружи с такой силой, что металл застонал.

— ЛЕРА! — голос Яна дрожал. Он сорвал заклинившую дверь и буквально вытащил меня из этого ада на траву. — Боже, Снежинка... ты что сделала... ты как?!

Я смотрела на свои дрожащие руки. На пальце не было кольца, но я была жива. И он был жив.

Ян сделал шаг ко мне, пытаясь обнять, но я резко отпрянула. Слезы застилали глаза, превращая огни ночного города в размытые пятна.

— Почему ты струсил? — мой голос сорвался на крик. — Почему не пришел на её похороны, Ян? Дима был там. Он плакал о ней три года. А ты просто сбежал?

Ян замер. Его руки бессильно опустились вдоль тела. В этом свете он выглядел не как успешный мажор, а как мальчишка, который совершил непоправимое и не знает, как с этим жить.

— Я боялся, — выдохнул он, и это слово далось ему с трудом, будто он выплевывал битое стекло. — Да, я был трусом. Я не мог смотреть в глаза её родителям, зная, что это мои руки на руле лишили их дочери. Я ненавидел себя так сильно, что хотел исчезнуть.

Он сделал ещё одну попытку подойти, и на этот раз я не отошла, хотя всё моё тело дрожало от пережитого шока.

— Но тебя я полюбил не из-за того, что вы похожи, — его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас были полны отчаянной честности. — Вы вообще не похожи, Снежинка... Ты мне роднее. С ней я был ходячей катастрофой, мальчишкой, который играл во взрослую жизнь. Да, я любил её, потому что она была первой, кто не смотрел в мой кошелёк. Но я не могу перекрыть прошлое, Лера.

Он судорожно вздохнул, сглатывая ком в горле.

— Если ты всё еще считаешь, что я люблю её... то да, я люблю. Но это не такая любовь, как с тобой. Я люблю её как память, как человека, который оставил шрам в моём сердце. Но тебя я люблю не за то, что ты залатала этот шрам. Ты сделала из меня человека, понимаешь? С тобой я перестал быть призраком. Я начал дышать. Не прощай меня, если не можешь... но не говори, что ты — замена. Это неправда.

Я смотрела на него и видела перед собой не «убийцу Алины», а изломанного человека, который три года строил вокруг себя крепость, чтобы просто не сойти с ума. Его слова про шрам отозвались во мне тупой болью. Мы оба были со шрамами. Только мои были от него, а его — от самого себя.

В машине за моей спиной послышался стон. Дима начал приходить в себя. Ян бросил быстрый взгляд на разбитый седан, и его лицо снова начало каменеть, возвращаясь к привычной маске контроля.

— Он сказал, что перечеркнет твою жизнь заново, — прошептала я. — Он хочет, чтобы ты страдал так же, как он.

— Он уже опоздал, — Ян горько усмехнулся, глядя на меня. — Моя жизнь уже перечеркнута. Тобой. И только тебе решать, какой будет следующая линия.

Дима пришел в себя. Кровь на его лбу уже подсохла, превратившись в темную корку.

— Я хотел убить Леру, чтобы мы с тобой были квиты, Ян, — его голос был тихим от пережитого шока. — Чтобы ты почувствовал ту же боль, что и я. Чтобы ты стоял над её могилой и знал, что это ты привел её к концу.

Ян сжал кулаки так, что затрещали суставы, но не двинулся с места.

— А я чувствую, Дима, — глухо ответил Ян. — Я уже столько раз мог потерять Леру, что со счета сбился. Каждая минута с ней для меня — как хождение по краю.

Дима вдруг издал странный звук, похожий на сухой смешок.

— Но я бы не рискнул. У меня-то в машине тормоза исправны. Не то что тогда... у тебя.

Ян замер. Его плечи напряглись, а голова медленно повернулась к Диме.

— О чем ты говоришь?

— Помнишь, тебе сказали в полиции, что тормоза были неисправны? — Дима смотрел прямо перед собой, будто видел там, в темноте, события той ночи. — Ты ведь подумал, что это твой отец тебя так отмазал? Решил, что связи и деньги превратили «превышение скорости» в «техническую неполадку»? Не-а, Ян. У тебя реально были перерезаны провода. Кто-то очень хотел, чтобы ты не доехал.

Мир вокруг нас будто остановился. Я видела, как Ян побледнел настолько, что стал похож на мраморную статую.

— И почему ты не сказал мне об этом? — Ян сделал шаг к машине, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Три года прошло, Дима! Три года я просыпаюсь с мыслью, что я — её убийца! Почему ты молчал?!

— А что бы это дало? — Дима наконец повернул голову и посмотрел Яну прямо в глаза. — Ты бы откопал её и заставил жить? Я не ты, Ян. Я Леру бы не убил из чувства мести, но напугал я её знатно. Я хотел, чтобы ты захлебнулся в своем страхе. Так же, как я захлебывался в своем одиночестве.

Дима откинул голову назад и закрыл глаза.

— Иди, Ян. Забирай свою замену. Твоя совесть теперь чиста перед законом, но она никогда не будет чиста перед ней.