«Ты ему не нужна. Он просто хочет заглушить боль».

Слова Димы пульсировали в висках в такт биению сердца. Я посмотрела на свое отражение в зеркале шкафа. Мы были похожи. Тот же разлет бровей, та же манера кусать губу. Неужели я — всего лишь удачная копия? Пластырь на рваной ране, которую он не может зашить уже три года?

Я открыла последнее фото. Они на фоне моря. Ян держит её за руку, и подпись: «Навсегда. До последнего вздоха».

— Снежинка? Ты чего в темноте сидишь? — дверь ванной открылась, и облако пара ворвалось в комнату.

Я вздрогнула и резко заблокировала телефон, прижимая его к груди. Ян стоял в дверях с полотенцем на бедрах, мокрые волосы облепили лоб. Он подошел ко мне, мягко касаясь моих волос.

— О чем задумалась? — он поцеловал меня в макушку, но я невольно отстранилась.

— Ни о чем, Ян. Просто... устала от эмоций, — мой голос был чужим.

— Эй, — он поднял моё лицо за подбородок, заглядывая в глаза. — Всё хорошо? Ты какая-то бледная.

Я посмотрела на него и увидела его нынешнего — со шрамом над бровью, с вечной тревогой во взгляде. И я не знала, кого я люблю больше: этого израненного мужчину или того призрака-мальчишку с фотографий Алины.

— Да, Ян. Всё хорошо. Пойдем к ребятам, они нас ждут, — я заставила себя встать, пряча ледяные руки в карманы.

В гостиной гремела музыка, Лика что-то весело кричала Марку, а на столе стояли бокалы с шампанским. Весь мир праздновал мое двадцатилетие и нашу помолвку, но я видела только одно: тени в углах комнаты, которые складывались в силуэт Алины.

Я смотрела на Яна. Он сидел рядом, смеялся над шуткой Дэна, и его рука собственнически лежала на спинке моего стула. Но перед моими глазами стояло то фото из ВК. Тот свет в его глазах, которого я никогда не видела вживую. Дима был прав — я не любимая женщина, я просто тихая гавань для человека, пережившего кораблекрушение.

— Снежинка, ты вообще здесь? — Ян коснулся моей ладони, и я вздрогнула, будто от ожога. Его улыбка мгновенно погасла. — Лер, что происходит? Ты с того момента, как мы спустились с аттракционов, сама не своя.

Лика и Марк замолчали. Музыка вдруг стала невыносимо громкой. Дэн деликатно отвел взгляд.

— Всё в порядке, Ян, — я попыталась улыбнуться, но губы онемели.

— Ни черта не в порядке, — он встал, увлекая меня за собой. — Ты бледная как смерть. Что случилось? Кто-то позвонил? Опять Дима?

Я посмотрела в его глаза — сейчас в них была только тревога и тень того прошлого, которое он так отчаянно пытался застроить новыми чертежами. Я вспомнила улыбку Алины. Вспомнила его счастье на тех снимках. Счастье, в котором не было места боли и мне.

— Ян... — я мягко высвободила свою руку. В горле стоял ком. — Всё хорошо. Просто...

Я обвела взглядом ребят, праздничный стол, сверкающее море за окном. Всё это было красивой декорацией.

— Просто нельзя забыть ту, из-за которой человек светился ярче солнца, — тихо, почти шепотом произнесла я.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьются о стекло мотыльки. Лицо Яна в секунду превратилось в маску из застывшего льда. Его зрачки сузились, а челюсть сжалась так, что на скулах заиграли желваки. Он всё понял. Он понял, что я залезла туда, куда он запретил вход даже самому себе.

Я не стала дожидаться ответа. Я развернулась и, не глядя ни на кого, ушла в нашу спальню, плотно закрыв дверь.

Я села на пол, прижавшись спиной к дереву, и наконец позволила слезам хлынуть из глаз. В соседней комнате было тихо — кажется, мой праздник умер в ту же секунду, когда я произнесла это имя, даже не называя его.

Дверь в спальню не просто открылась — она ударилась о стену с таким грохотом, что я подскочила на месте. Ян стоял на пороге, и от его недавнего тепла не осталось и следа. Он выглядел как человек, который только что заново пережил катастрофу.

— Какого черта это было, Лера?! — его голос сорвался на рык. — Ты решила устроить показательное выступление перед друзьями? Решила покопаться в моем грязном белье прямо в день своей помолвки?

— Я просто увидела правду, Ян! — я вскочила, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Я увидела, как ты смотрел на неё. Ты никогда так не посмотришь на меня. Я для тебя — лишь способ не сойти с ума от чувства вины!

Ян подошел вплотную, нависая надо мной. Его дыхание было прерывистым, а в глазах плескалась такая темная ярость, смешанная с отчаянием, что мне стало страшно.

— Ты хочешь знать правду? — прошипел он, хватая меня за плечи. — Да, я вижу её! Каждую чертову ночь! Я вижу, как её лицо уходит под воду, как металл сминается, как я не могу достать её из той машины! Ты думала, я пригласил тебя в Сочи, чтобы забыть? Я пригласил тебя, чтобы выжить! Но ты сейчас просто ударила меня ножом в то самое место, которое я пытался зашить ради нас!

Его признание прозвучало как смертный приговор. «Я вижу её каждую ночь». Дима был прав. Я — не любовь. Я — лекарство. Обезболивающее, которое перестало действовать.

— Значит, он был прав... — прошептала я. — Ты не любишь меня, Ян. Тебе просто нужно, чтобы кто-то занимал место в твоей кровати, чтобы кошмары были не такими громкими.

Я посмотрела на свою руку. Бриллиант на пальце сверкал в лунном свете, издевательски напоминая о том, что всего час назад я была самой счастливой девушкой в мире. Пальцы дрожали, когда я потянула за холодный металл.

— Что ты делаешь? — Ян замер, его голос внезапно стал пугающе тихим.

Я не ответила. Я просто сняла кольцо и с глухим стуком положила его на деревянную поверхность стола. Этот звук показался мне громче выстрела.

— Лера, не смей... — начал он, делая шаг ко мне.

Но я уже не слушала. Я схватила свою кофту, лежавшую на изножье кровати, и бросилась к двери.

— Лера! — крикнул он вслед, но я уже летела по лестнице вниз.

Я пронеслась мимо застывших в гостиной Лики и Марка. Их шокированные лица слились в одно бледное пятно. Я выскочила из дома, вдыхая влажный ночной воздух Сочи, и бросилась в темноту кипарисовых аллей.

Я бежала, не разбирая дороги, туда, где шумело море, подальше от виллы, подальше от Яна и подальше от той тени Алины, которая теперь навсегда встала между нами. Я хотела исчезнуть. Стать невидимой. Чтобы никто — ни Ян, ни Дима — больше не смог причинить мне боль.

Ночной Сочи окутал меня липким страхом. Я бежала, пока легкие не начало жечь, а ноги не стали ватными. Шум прибоя где-то впереди казался единственным ориентиром, пока тишину пустынной дороги не разрезал свет фар.

Черный седан плавно притормозил рядом со мной. Стекло опустилось, и из темноты салона на меня взглянули глаза, в которых не было жизни — только бесконечная, холодная печаль.

— Садись, Лера, — голос Димы был тихим, лишенным всякой угрозы, и именно это заставило меня подчиниться. Я была слишком разбита, чтобы сопротивляться.

Я села на пассажирское сиденье, и машина медленно тронулась по набережной. Дима не смотрел на меня. Его руки крепко сжимали руль, а взгляд был устремлен куда-то сквозь лобовое стекло.

— Алина была из нашей школы... — начал он без предисловий, и его голос зазвучал как старая, заезженная пластинка. — Добрая, веселая... прямо как ты. Ян влюбился в неё сразу. Он бегал за ней, дарил цветы, строил из себя рыцаря. А она... со мной ей было спокойнее. Мы ведь с Игруновым друзьями были, представляешь? В одну школу ходили, в один институт поступили. И всё ради неё.

Дима горько усмехнулся, и этот звук полоснул меня по сердцу.

— Она не любила тусовки, шум. Но Ян умел быть убедительным. Я не знаю, как он это сделал, но она согласилась быть его девушкой. Они были вместе долго... — он замолчал на секунду, и я увидела, как побелели его костяшки на руле. — А потом Ян решил показать, какой он крутой. Получил права, взял машину. Я умолял его: «Не едь с ней никуда, Ян, погода плохая». Но он же лучший, он же архитектор своей жизни...

Машина выехала на открытый участок дороги над обрывом.