Отступаю на шаг в сторону и рукой обозначая дополнительное лежачее место.

А еще через пару секунд, в течение которых мне позволяют еще полюбоваться на смену эмоций на мужском лице, я сама теряю дар речи.

Потому что в глазах Вовы веселье и обещание. Почти предупреждение. И оно прямо говорит, что это только начало. И, хоть этот раунд и остался за мной, реванш возьмут очень скоро и без предупреждения.

Спать ложимся молча. Вова с довольным стоном вытягивается на спине на импровизированной постели, закладывая руки за голову. А я выключаю свет и сбрасываю халат, забираясь под свое одеяло. На мне привычный ночной комплект — тонкая маечка и шортики, но почему-то показываться перед Вовой даже в этом мне неловко. Или именно раздеваться неловко?

Да кто ж его разберет…

Мы так же молчим, а я слышу его дыхание. Спокойное, размеренное, и пытаюсь вспомнить, какое оно было раньше. Первый раз сама пытаюсь вспомнить… и тут же жалею об этом. Потому что воспоминания приходят сразу дружной толпой, не спрашивая уже разрешения…

Наш первый поцелуй… ставший для меня откровением и настоящим чудом. А ведь после него ни с кем такого больше не было. Да, приятно. Иногда даже возбуждающе. Но волшебства нет.

От сцены в прихожей после моей простуды бросило снова в жар. Захотелось обратно в душ, но это было бы настолько странно, что даже представлять не хотелось. Ночь у Вовы дома… наш первый и единственный секс…

Впору было зарыться в подушку и застонать он неоднозначных ощущений — я так долго запрещала себе это вспоминать… так долго пыталась вычистить это из памяти… Но, чем сильнее я старалась, тем жестче сопротивлялась душа. Не раз и два я просыпалась посреди ночи, взмокшая, взволнованная, с дрожью во всем теле. Откровенные сны, до боли, до слез, где я снова там, с Вовой, наедине, мучили меня сильнее самых изощренных пыток. И там между нами не стояло предательство. Только любовь… только нежность и доверие… только счастье…

После таких снов я с трудом приходила в себя. Плакала до стойко опухших век и лица, до головной боли, до первых рассветных пятен на горизонте. И молила Бога избавить меня от воспоминаний. Подарить шанс начать жизнь с чистого листа. Заменить боль, горечь и обиду на равнодушие…

Но мольбы оставались без ответа. Хотя, со временем сны стали беспокоить реже, но совсем так и не исчезли. Возможно, нужно больше времени…

Постепенно я погружалась в комфортную приятную дремоту. Она обволакивала меня все плотнее — сказывался тяжелый день, эмоционально и физически, и алкоголь. И даже мысли не смогли взбодрить меня надолго — усталость непреодолимо брала свое.

Но тихий голос смог.

Неожиданный и тоскливый настолько, что я резко открыла глаза, почти уверенная, что мне показалось. Или приснилось.

На все оказалось совсем наоборот.

— Насть, — повторил Вова на той грани, когда бодрствующий услышит, а спящий — не проснется, — ты спишь?

Не ответила. И даже дышать чаще не стала, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Зачем? Ведь понятно же, что ничем хорошим разговор наедине и в темноте не закончится. Отношения надо выяснять при свете дня, когда невозможно скрыть ложь. Ночь — время соблазнов, самообмана и иллюзий. А мы с Вовой и так запутались, дальше некуда.

Вова тяжело вздохнул и я поняла — продолжения не последует.

Но ошиблась.

— Знаешь, я тут подумал, — начал он, заставляя от одного голоса с легкой хрипотцой раскатиться чувственную волну по моему телу, — помнишь, тогда, после нашей первой… первого… в общем, после того, как я чуть было не потерял тебя? Мы прощались в прихожей, потому что скоро должна была прийти твоя мама, а ты говорила, что у нас еще будет много совместных ночей?

Я помнила. Почти дословно и в мельчайших подробностях. Тогда я действительно в это верила…

Но зачем это вспоминать сейчас?

— Знаешь, я тогда даже предположить не мог, что следующая совместная ночь у нас будет только через шесть лет, — отвечает мужчина так же тихо на мой невысказанный вопрос. И добавляет, словно знает, что я не сплю, — и, поверь, если бы я мог бы это хотя бы предположить, я бы тогда ни за что не ушел…

Он замолчал, так больше ничего и не добавив, а я неожиданно испытала раздражение напополам с отчаянием.

Разве что-то бы изменилось от того, что он бы остался?

Или изменилось?

И как набраться смелости, чтобы выяснить это?..

Я не знала…

Ночь прошла беспокойно. Я просыпалась, казалось, каждые пятнадцать-двадцать минут, с нарастающим огорчением понимая, что до утра еще далеко. Невнятные образы, непонятные фразы, звучащие со всех сторон и тут же забывающиеся, тревога, заставляющая брести непонятно куда по черно-белой, смазывающейся псевдореальности… Я устала от этого больше, чем если бы просто не спала. Но к утру, когда небо уже достаточно посветлело, чтобы не перепутать приближающийся рассвет с фонарями уличного освещения, я, наконец, провалилась в глубокий сон без сновидений.

Сколько спала? Не знаю. Но проснулась резко, как от толчка.

И так же резко открыла глаза.

Чтобы едва не зажмуриться обратно… Вова, оперев голову на согнутую в локте руку, лежал на боку и смотрел на меня в упор. И это оказалось очень неожиданно. Вчера вечером и потом, в темноте, это воспринималось совершенно по-другому. А сегодня…

Сегодня мне захотелось свернуться калачиком и спрятаться под одеялом, лишь бы не видеть, как он на меня смотрит.

Изучающе.

Жадно.

Пробирая этим самым взглядом до самого сокровенного…

Я зажмурилась и тихо вздохнула. А затем еще раз — пришло понимание, что представляю из себя то еще зрелище — заспанная, наверняка опухшая после не самой лучшей ночи, растрепанная аки та дама с сеновала… Красавица…

Да наплевать!

Вытянула вверх руки, потянувшись и прогнувшись в спине — мышцы побаливали после вчерашней нагрузки, но интенсивная зарядка должна была решить эту небольшую проблему. Я спустила ноги с кровати и медленно села, придерживая одеяло у груди. Снизу оно прикрывало меня до колен, но почему-то хотелось одернуть его до самых щиколоток — Вова продолжал разглядывать меня так, что мне казалось — я просто голая.

Теперь нужно было встать и накинуть халат, но для этого требовалось отпустить то самое одеяло. Вот только как? Вчера я была куда как смелее… но наступило сегодня, и теперь меня мучила неловкость, да такая, что отчетливо чувствовала, как горят щеки.

Можно просто попросить Вову отвернуться, что может быть легче? Но я продолжала сидеть, пытаясь собраться с духом и незаметно разглядывая мужчину напротив.

Странно, мне казалось, что вчера ему стелила дальше…

Теперь же между нами едва ли оставалось полметра свободного пространства, а мои ступни почти касались простыни, свесившейся с его матраца. Сам Вова выглядел круче любой фотомодели — поза на боку позволяла разглядеть красивые рельефные мышцы живота и торса, сочетание легкой заспанности, наметившейся щетины и небольшой ямочки на щеке от полуулыбки казалось донельзя сексуальным, а одеяло, прикрывающее его тело от тазовых косточек и ниже, заставило бы любую женскую фантазию судорожно сглотнуть слюну.

Вот и моя не стала исключением… чуть не подавилась, зараза озабоченная…

— Выспалась? — и даже голос с хрипотцой звучит соблазнительно. Или у меня просто крыша едет от воздержания? Очень хочу верить в последнее, но сдержать реакцию тела, откликнувшуюся вздыбившимися волосками на конечностях, не могу…

— Да, — голос срывается на шепот, поэтому повторяю, уже увереннее, — да, вполне.

Почему-то мне кажется, что он не верит. Почему? Возможно, дело в дернувшейся брови. Или в легком прищуре? Или в собственном разыгравшемся воображении. Так или иначе, какая разница? Мой сон — моя проблема.

Хотела добавить, что пора вставать, но не успела.

Взгляд Вовы из расслабленного и довольного стал странно хищным.

А в следующую секунду я едва не отшатнулась от неожиданности, когда мужчина плавно, одним движением, перетек из лежачего положения в сидячее.