— Вино. Фруктовое и сладкое, тебе понравится. Выпей, — и таким безапелляционным тоном, что я отступила на шаг назад, сложив на груди руки.

— Я не пью, — вру? Да. Но уличить меня в этом некому. Я даже прищурилась для эффекта, но Вова только вздохнул, словно я сказала какую-то глупость.

— Один раз можно. Тем более, что сейчас это не дегустация, а необходимость. Воспринимай, как лекарство.

Он слабо улыбнулся, но я нахмурилась сильнее, упорно собираясь стоять на своем до последнего. И плевать, что сама понимаю, что это и правда не самое худшее сейчас средство. И откуда во мне столько стремления сделать наперекор?

— Не буду. И не надо меня уговаривать. Я справлюсь, — собираюсь гордо развернуться и уйти, но в последний момент Вова делает рывок вперед, хватая меня за руку и останавливая.

— Насть, перестань. Тебе надо расслабиться. Посмотри на себя — ты либо с ума сойдешь, либо покалечишь себя к вечеру. Я же не прошу тебя выпить всю бутылку. Пол бокала, это всего три глотка. Даже не опьянеешь.

И теперь в голосе только забота, смешная с тревогой. Сопротивляться им у меня уже не получается. Тем более, что сама понимаю, насколько нелогично и смешно мое упорство.

Со вздохом поворачиваюсь, еле заметно кивая в знак согласия.

А затем беру бокал и делаю ровно три небольших глотка, чуть задерживая жидкость во рту. И приподнимаю бровь в молчаливом одобрении и изумлении.

Вино вкусное, даже очень. В меру сладкое, с кисловатыми нотками черной смородины, оно производит более чем достойное впечатление. Внимательно рассматриваю бутылку, запоминая этикетку на будущее, а затем делаю еще глоточек, не в силах удержаться.

— Спасибо, — дарю улыбку Вове, машинально погладив его по руке, — так действительно лучше.

— Обращайся, — хмыкает он с улыбкой и каким-то облегчением. Задерживает на мне нечитаемый взгляд на пару секунд, а после уходит в ванную.

А я снова возвращаюсь в комнату, чувствуя, как разливается по телу приятное тепло. Надо же, как хорошо! Вот только этого вполне достаточно, больше точно не понадобится…

Но через полчаса я тайком пробираюсь на кухню и допиваю оставшееся — не пропадать же напитку, в самом деле! А назад в бутылку не выльешь уже…

А потом еще пол бокала — ну ерунда же, от такого я давно не пьянею. Тем более, что с каждым глотком становится все легче и веселее. Беспокойство еще есть, но с ума сходить уже никто, вроде как, и не собирается.

И потом еще четыре глоточка… К тому времени мы успели пообедать, а на сытый желудок пить так и вообще не страшно, правда ведь?

И еще чуть-чуть…

К вечеру в бутылке осталось едва ли четверть…

— Уф, — выдохнула я, делая последний мазок кисточкой, и обвела довольным взглядом комнату.

План-максимум на сегодня можно было считать выполненным — окно и полы блестели мазками свежей краски и выглядели как новые. Даже к запаху я уже успела за это время принюхаться, почти не обращая на него внимания. К тому же окно так и оставила распахнутым настежь — благо на нем, единственном, сохранилась решетка. В своей комнате так сделать не получится — придется на день-два переезжать куда-нибудь, чтобы и вправду не надышаться до зеленых чертей.

Вскочила на ноги и чуть покачнулась, успев схватиться за косяк — похоже ноги затекли от ползания на коленках. Убрала кисть в баночку с растворителем — еще пригодится, сняла перчатки и, еще раз оглядев плоды своих трудов, закрыла дверь. Теперь точно все.

Еще четверть часа на то, чтобы все убрать, упаковать и выбросить, а также — оттереть краску с ног и рук. Несмотря на перчатки, я все равно умудрилась вымазаться. Ну, что тут скажешь — талант!

Машинальный взгляд в зеркало в прихожей — и я неожиданно даже для самой себя начинаю хихикать. Почти на самом кончике носа, чуть левее, тоже краска. И как она там оказалась, я даже предположить не могла. В любом случае, повеселил этот факт изрядно, даже Вова из ванной выглянул, приподняв вопросительно бровь.

Он выглядел еще лучше, чем я — взмокший, припорошенный какой-то пылью и в грязно-розовых разводах на руках и чуточку — на груди.

Я не выдержала и расхохоталась.

И затем еще раз — когда удивленное выражение на его лице достигло крайней отметки.

Но сказать он ничего не успел…

Очередной звонок телефона прервал мое бурное и неожиданное веселье, отозвавшись легкой тошнотой. Но, несмотря на это, ответила я максимально быстро.

Чтобы уже через несколько секунд отвернуться и прижать ладонь ко рту в безотчетной попытке скрыть задрожавшие губы.

— Привет… правда?.. слава Богу!.. а как… да-да, конечно! Давай, до завтра!

Я сбросила вызов и глубоко вздохнула.

А затем взвизгнула громко и радостно, крутанувшись вокруг своей оси.

— Ура!

Мир перед глазами смазался, а координация неожиданно подвела, заставив покачнуться и едва не упасть на последнем шаге пируэта.

И я почти не удивилась, когда на плечах оказались знакомые уверенные руки, удерживая меня в вертикальном положении.

— Ну как? — вопрос звучит, на первый взгляд, неопределенно, но не для нас. Поэтому, счастливо до неприличия улыбнувшись, я обняла его за шею, прижавшись в необъяснимом порыве.

— Все хорошо, Вов! Все просто отлично! Они в порядке, оба! Обе! Девочка, представляешь? Я хотела расспросить, но Андрей устал, перенервничал, еле языком ворочает. Сказал, что сейчас домой, поспит, а завтра с утра мне все-все расскажет! Но опасности уже нет, и это главное! Правда?

— Правда, — слышу улыбку в голосе, а меня привычно стискивают, потершись щекой о волосы, — я же говорил, что волноваться незачем.

Мне хотелось прыгать, вопить, танцевать — что угодно. Радость и счастье бурлили внутри мощным потоком, не давая оставаться на месте. И даже в руках Вовы я умудрялась чуть пританцовывать.

— Ужином кормить будешь? — усмехается Вова, от которого не укрылись мои слабые телодвижения.

— Буду, — решительно киваю, отстраняясь. Привычно ощущая, что отпускают меня с легкой заминкой, — а еще надо выпить! За малыша и маму! Обязательно!

И в этот момент, делая шаг в сторону кухни, я снова покачиваюсь.

— У-у-у, — раздается от мужчины тихое, но выразительное, — мне кажется, что кому-то точно на сегодня хватит. Или мне придется нести тебя в постель на руках.

Почему-то это звучит двусмысленно, но мне слишком хорошо, чтобы вспоминать прошлое и снова делить мир на «правильно» и «должно». Поэтому я только хмыкаю, оборачиваясь.

— Не дождешься! — насмешливо и с прищуром, подняв палец. Ощущаю себя вредным ребенком, но плевать! Мне хочется творить и вытворять. И даже лицо Вовы, демонстрирующий предвкушение на грани вызова, не останавливает.

Едим мы быстро и в непривычной атмосфере. Впервые нет предубеждения и обид — я словно забыла о них, позволив себя окончательно и целиком расслабиться. Мы шутим и смеемся, дразня друг друга по очереди. И даже его колено, пару раз коснувшееся моей голой ноги под столом не вызывает смущения или неприятия — только жаркие мураши вдоль позвоночника.

Вино все же налила — частично из вредности, само собой, но больше все-таки из-за вкуса. Оно мне и правда понравилось. Но ровно на два глотка! Почти пустая бутылка на столе и изумление в глазах Вовы, оценившего степень моего «расслабления» все же немного отрезвил. В таких дозах я еще ни разу не употребляла. Но успокаивала себя тем, что это не залпом, не за раз, и не на голодный желудок. И вообще, я у себя дома, имею право!

А тем временем погода за окном окончательно испортилась. Порывы ветра и тучи, что заметно поплотнели и потемнели к вечеру, наконец, принесли дождь. И не просто дождь, а настоящую грозу, с громом и молниями, от которых, казалось, даже стены дрожат, отдаваясь вибрацией во всем теле.

Я любила грозы и совсем не боялась. Было что-то по-своему притягательное в том, чтобы спать под мощные раскаты и вспышки, сопровождаемые ритмичным стуком капель по подоконнику. Или даже не спать, а просто читать какую-нибудь жутко романтичную историю, укрыв ноги мягким пледом и отпивая густое и горячее какао с растопленным шоколадом и несколькими маленькими зефирками сверху… красота.