Из скалы торчали гигантские, в десять обхватов толщиной, медные паровые трубы, из которых в закатное небо валил густой, освященный ладаном и машинным маслом пар. Над главными воротами, вырезанными в форме исполинской шестерни, горели неоновые руны — священные формулы и литейные клейма.

А из самых недр горы доносился ритмичный, оглушительный, низкий гул.

ВУУУ-ТУМ! ВУУУ-ТУМ!

Это бил Великий Паровой Орган — сердце Полиса. Его механические молоты, приводимые в движение стотонными поршнями, отбивали священный гимн Вечному Движению и Сердцу Перуна. Звук был настолько мощным, что от него вибрировала земля и дрожали стекла в кабине Буханки.

— Мать честная... — выдохнул Тимка, прильнув к окну. — Вот это кузница!

— Это не кузница, юнга, — с благоговейным трепетом прошептал Никифор. — Это Храм. Храм Священного Механизма.

Броне-Буханка медленно подкатилась по гранитной мостовой к Внешним Вратам Котла.

Их встречали не обычные стрельцы. Путь преграждали два трехметровых Паровых Шагохода «Страж-3».

Это были приземистые, двуногие боевые машины, собранные из кованой бронзы и чугуна. На их наплечниках были выгравированы иконы с ликами святых-механиков и золоченые шестерни. Из паровых ранцев за их спинами с шипением вырывались струи отработанного пара. Вместо правой руки у каждого шагохода был смонтирован многоствольный паровой пулемет.

Шагоходы сделали шаг навстречу, вперив в Буханку свои многолинзовые оптические сканеры. Из встроенных в шлемы динамиков раздался бесстрастный, механический, усиленный мегафоном голос:

«Опознание. Назовите цель прибытия и номер литейного клейма. Слава Сердцу Перуна!»

Святогор заглушил перегретый дизель. Опустил бронестекло.

И, не говоря ни слова, выпростал наружу левую руку, на которой тускло горел черненый перстень с молнией и мечом — древний, изначальный знак Рода Громовых, Первых Кузнецов Империи.

Оптические сканеры паровых шагоходов «Страж-3» несколько долгих, звенящих секунд изучали перстень на руке Святогора.

Красные линзы многократно меняли фокус, сверяя древнее клеймо Громовых с базами данных, зашитыми в их механической памяти. Гудение гироскопов внутри боевых машин стихло.

И тогда механический, бесстрастный голос из динамиков изменился. Угрожающие ноты исчезли, уступив место ровному, почтительному гулу протокольной директивы:

«Клеймо опознано. Род Громовых. Каста Первых Кузнецов. Приоритет доступа — Альфа. Открыть Врата Котла. Слава Сердцу Перуна!»

С оглушительным, сотрясающим гранитные плиты скрежетом гигантские внешние ворота Полиса, выполненные в форме исполинской медной шестерни, начали расходиться в стороны.

Броне-Буханка, тяжело ухнув дизелем, въехала в нутро горы.

За воротами их ждал кортеж. Пятеро Иноков-Механиков в тяжелых пневматических рясах с шипящими паровыми ранцами за спиной молча окружили машину. Лица иноков были скрыты за многолинзовыми латунными окулярами, а вместо кистей рук у них виднелись тонкие стальные манипуляторы и паяльные клещи. Один из иноков, старший по званию, сделал короткий жест: «Следуйте за нами».

Они провели Буханку не в гостевой гараж, а в огромное, залитое белым светом плазменных ламп помещение, вырубленное в скале.

Чистилище.

Это был гигантский док ритуальной очистки. По периметру зала стояли паровые моечные аппараты, дымились чаны с освященным машинным маслом, а с потолка свисали тяжелые медные кадила, из которых вместо ладана валил густой, пахнущий озоном и раскаленным металлом пар.

— Глушите Двигатель Души, — механическим голосом проскрипел старший инок, указывая на центр дока. — Машина пройдет Обряд Очищения от скверны Тракта.

Святогор заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно лишь шипение пара и далекий, утробный гул Великого Парового Органа.

— Всем оставаться внутри, — тихо скомандовал Святогор, опуская бронежалюзи.

Начался ритуал.

Иноки в рясах, раскачивая паровые кадила, начали медленно обходить Буханку, монотонно, в унисон читая строки из «Молитвослова Высокого Давления»: «От Ржавчины и Гнили, сохрани... От Стыни и Моры, оборони... Да не заклинит поршень, да не прогорит клапан... Слава Движению Вечному...»

Затем из стен выдвинулись гигантские механические манипуляторы с паровыми соплами. Струи перегретого пара под давлением в сто атмосфер ударили по броне Буханки. Запекшаяся глина Чернолесья, кровь культистов и остатки Каменного Мха с шипением отлетали от рессорной стали, смываясь в дренажные решетки в полу.

Иноки с благоговением прикасались к боевым шрамам на броне. Один из них почтительно провел рукой-манипулятором по глубокой борозде от пилы Древосечца, другой — по вмятине от гарпуна Власова. Для них, служителей Священного Механизма, эти раны были не повреждениями, а стигматами, знаками доблести машины.

В разгар ритуала тяжелые бронзовые двери в дальнем конце Чистилища со скрипом разошлись. В док въехало механическое кресло.

В нем восседал Архимандрит Филарет, Настоятель Полиса Железный Покров.

Это был древний, иссохший старик, чье тело стало единым целым с машиной. Его ноги были заменены на сложную систему поршневых опор, левая рука — на многосуставчатый манипулятор с тонкими, как у хирурга, пальцами, а половина черепа скрывалась под полированной медной пластиной с тремя оптическими линзами.

Кресло остановилось перед капотом Буханки. Филарет медленно поднял механическую руку.

— Приветствую тебя в Железном Покрове, Потомок Первых Кузнецов, — голос Архимандрита был старческим, но усиленным встроенным в гортань динамиком, он звучал мощно и гулко. — Мы получили донесение с Горных Рубежей. Твой перстень открыл тебе Врата. Но скажи, что привело Ловчего из Великого Рода Громовых в наши скромные чертоги?

Святогор поднял бронежалюзи и вышел из машины. Он молча поклонился, признавая сан Архимандрита.

— Моя машина изношена, Преподобный, — ровно ответил Святогор. — Она верой и правдой прошла Северную Стынь и Южную Мору, но перевалы Горного Рубежа ей не по силам. Я ищу мастеров, способных выковать для моего отряда новый, более мощный бронеход. И готов заплатить за работу честным серебром и янтарем.

Филарет долго, изучающе смотрел на Святогора своими оставшимися человеческими глазами. Затем медленно кивнул.

— Дух Машины в твоей колеснице силен, — проскрипел Архимандрит. — Но тело ее слабо. Следуй за мной, Ловчий. Мы поговорим в моей келье.

Келья-мастерская Архимандрита Филарета располагалась в самом сердце горы, на верхнем ярусе Полиса.

Тяжелая бронзовая дверь, испещренная выгравированными формулами термодинамики, со скрежетом отъехала в сторону. Помещение внутри не походило ни на боярские палаты, ни на келью святого. Стены были из голого, отполированного до зеркального блеска гранита. Вместо икон их украшали гигантские, подсвеченные изнутри чертежи боевых шагоходов и схемы паровых котлов. Вдоль стен стояли стеллажи с бронзовыми слитками, мотками медной проволоки и ящиками с вакуумными лампами.

В центре кельи стоял огромный чертежный стол из черного чугуна, а в углу, на базальтовом постаменте, располагался личный алтарь Архимандрита — вечно горящая плазменная горелка, чей синий огонь отбрасывал на стены причудливые, пляшущие тени.

Филарет остановил свое механическое кресло у стола.

— Твои спутники — достойные механики, — проскрипел Архимандрит, кивнув на Никифора, почтительно замершего у входа. — Дух Машины благоволит им.