— Чисто, — отрезал Святогор, погасив клинок.

Они подошли к крытому фургону фельдъегерской почты. Дверь была выбита. Святогор посветил ручным галогеновым фонарем в темноту кузова.

Среди перевернутых посылочных ящиков и замерзших тел курьеров лежал узел из овечьих шкур. Узел слабо, едва заметно шевелился. Ловчий плазменным ножом перерезал веревки.

Внутри шкур забился мальчишка лет десяти. На нем были три драных тулупа, надетых один поверх другого, а лицо полностью заиндевело. Пальцы паренька намертво вцепились в латунный курьерский тубус с красной княжеской печатью.

Мальчишка вылупил испуганные, покрасневшие глаза на закованного в броню Святогора и прохрипел побелевшими губами: — Не... не отдавай... Культ... Они на «Сарае-12»... Всех...

Святогор молча сгреб мальчишку за шиворот тулупа, подхватил вместе с тубусом и закинул на плечо. — В машину, — скомандовал он Марье. — Живо.

Тяжелая бронедверь Буханки захлопнулась с плотным металлическим лязгом. В салон ворвался клуб морозного пара, но живой жар раскаленной буржуйки мгновенно перебил стужу.

Святогор сгрузил замерзшего мальчишку прямо на деревянную лавку у печи. Паренек дрожал так, что зубы выбивали бешеную дробь.

Никифор подскочил мгновенно. Старик смахнул на пол моток проволоки, выхватил из сундука банку с густым гусиным салом и бутыль со спиртом.

— А ну, держи его! — крикнул Никифор Марье. — Обувь сдергивай, пока пальцы не отвалились!

Марья опустилась на колени. Ловко разрезала сапожным ножом обледеневшие бечевки на валенках мальчишки, сдернула промороженные обмотки. Никифор плеснул спирта на руки, обильно зачерпнул сала и принялся жестко, до красноты растирать посиневшие ступни парня.

— Тракт проклятый... — ругался старик. — Совсем пацана Стынь прибрала. Ещё б десять минут — и зазвенел бы стеклом!

Святогор забрал из ослабевших пальцев мальчика латунный тубус. Сбил ногтем сургучную печать, выдернул промасленную перфокарту и пробежал глазами по выбитым отверстиям.

— Фельдъегерская почта из Вологды, — жестко произнес Ловчий. — Коды допуска к Беломорскому Острогу.

Мальчишка, сглотнув горячий сбитень, который ему поднесла Марья, судорожно задышал. К щекам вернулась кровь.

— Дяденька... Ловчий... — заговорил паренек, заикаясь. — Я Тимка... из связистов. Наш обоз на «Сарай-12» шел. Там котельная застава. Да только... нету больше заставы.

— Кто взял? — Святогор сел напротив, уперев локти в колени.

— Закоченевшие... — Тимку снова скрутила дрожь. — Люди с болот. Они Стынь приняли. Не мерзнут больше. Возглавляет их один... в черном кафтане с медными бляхами. У него перстень на руке — точно такой, как у вас, барин! Молния да меч!

Марья и Никифор одновременно переглянулись. В салоне повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Хладный Архитектор... — прошептал Никифор, опуская банку с салом. — Твой сородич, барин. Из Громовых.

— Едем, — Святогор поднялся и шагнул к штурвалу. — Закоченевшим котельная нужна, чтобы воду в шлюзах заморозить и Тракт окончательно обрушить. Если застава падет — дальше мы не проедем.

Дизель Буханки взревел. Святогор с хрустом вбил пониженную передачу, и машина рванула вперед по раскисшим бревнам гати, уносясь навстречу осажденной заставе.

Следующие десять верст превратились в сущий ад.

Гнилая Гать под шипованными колесами рушилась. Промороженные бревна лопались с треском пушечных выстрелов. Двухтонный стальной бронеход кидало из стороны в сторону. Святогор наваливался на штурвал всем весом, удерживая машину на узкой полосе.

На пятнадцатой версте правое переднее колесо с оглушительным чавканьем провалилось.

Гнилая лесина под ним хрустнула, и Броне-Буханка резко накренилась, сев бронированным брюхом на обледеневший торфяник. Дизель натужно завыл, выплевывая из выхлопного коллектора густую копоть. Шипованные цепи бешено закрутились вхолостую, выбрасывая из-под себя фонтаны грязной ледяной каши.

— Сели! — гаркнул Никифор, хватаясь за поручень.

— Дед, разматывай бамперную лебедку! — скомандовал Святогор, расстегивая ремень. — Марья, за штурвал! Жди моей отмашки! Тимка, сиди у печи и не отсвечивай!

Ловчий вышиб дверь и спрыгнул прямо в ледяную жижу болота. Мороз тут же обжег лицо, грязь мгновенно начала схватываться коркой на сапогах.

Святогор шагнул к переднему бамперу. Нащупал в ледяной воде тяжелый стальной крюк барабанной лебедки, вмонтированной в раму Буханки. Никифор из кабины щелкнул тумблером разблокировки.

Ловчий потащил крюк к обочине. Трос толщиной в палец со скрежетом сматывался с барабана. Идти по пояс в промерзающем болоте было мукой, но Ярь внутри Святогора пылала, разгоняя горячую кровь и не давая мышцам онеметь. Он добрался до края гати и намертво захлестнул крюк за ствол вековой, вмерзшей в камень ели.

— Давай тягу! — заорал Святогор, отступая в сторону.

Никифор врубил привод лебедки. Марья плавно отпустила сцепление, давая легкий газ.

Стальной трос натянулся, как струна, стряхивая с себя ледяные брызги. Бамперная лебедка натужно завыла, выбирая слабину. Дерево угрожающе затрещало, но выдержало. Броне-Буханка с тяжелым, утробным стоном оторвала брюхо от торфяника и медленно, сантиметр за сантиметром, выползла обратно на твердые бревна.

Святогор отцепил крюк, закинул его на бампер и запрыгнул в кабину. От его шинели валил густой пар.

— Пошел! — бросил он, перехватывая штурвал у Марьи.

Через полчаса они выскочили к просеке.

«Сарай-12» возник из метели темной, угрюмой махиной. Это был трехэтажный острог, срубленный из почерневшей лиственницы, возведенный прямо над кирпичным зданием докатаклизменной насосной станции. Из единственной уцелевшей трубы вырывался тонкий, слабеющий султан белого пара. Котел догорал.

Вокруг острога бесновалась орда.

Около полусотни Закоченевших окружили стены. Это были бывшие лесорубы, бродяги и каторжники, чью плоть перекроила Навь. Их кожа стала прозрачно-синей, изо рта вырывалась ледяная пыль, а вместо обычного оружия они сжимали тяжелые ломы, топоры и куски арматуры, намертво вмерзшие в их собственные кисти.

Культисты ритмично били тяжелым бревном-тараном в чугунные ворота острога. Из-за частокола доносились редкие, отчаянные выстрелы выживших стрельцов.

— Приехали, — Святогор до упора утопил клавишу бронежалюзи. Стальные полосы со скрежетом перекрыли окна. — Никифор, давай смолу! Марья — струномет! Тараним!