— Сама ты неженка, Степанна! — отозвался из глубины модуля Никифор.

— У меня на этой колымаге рёбра скрипят сильнее, чем твои рессоры! Тимка, держи ухват!

Дорога вела всё глубже в теснину. Гранитные стены Прорана начали сжиматься, подступая к самым бортам «Урала». Свет сверху почти не проникал, и в кабине воцарился серый, промозглый полумрак. Пахло мокрым камнем и застоявшейся болотной водой.

Через две версты путь преградил крутой, затяжной подъём. Склоны здесь осыпались, завалив старую колею мелким, скользким сланцем.

— Тормози, — тихо сказала Степанна. — Здесь внатяг надо. Перегазуешь — закопаешься по ступицы.

Святогор остановил машину. Он перевёл рычаг раздатки на самую низкую передачу, мягко выжал сцепление и плавно прибавил газ. «Урал» вздрогнул. Шесть огромных колёс начали медленно, дюйм за дюймом, наматывать на себя скользкий сланец. Камни с сухим хрустом полетели из-под протектора. Машина кренилась, но упрямо ползла вверх.

— Держи ровно... — шептала Степанна, вцепившись в ручку на панели. — Ещё малость... Поддавай!

Святогор плавно вдавил педаль. Дизель взревел. Скрежеща мостами по валунам, «Урал-Молот» преодолел последний метр подъёма и тяжело перевалил через гребень.

Дорога резко пошла на спуск, ныряя в сырую, затянутую туманом низину. Здесь, на дне каньона, Стынь ощущалась иначе — не сухим морозом, а тяжёлым, липким холодом, от которого мгновенно индевели стёкла. «Урал» замер у края чёрной, незамерзающей трясины.

Путь через болото лежал по гати — старой плотине из уложенных внахлёст лиственничных брёвен. Некоторые из них ушли глубоко в торфяную жижу.

Никифор, придерживая бок, выбрался наружу. Вслед за ним спрыгнула Степанна. — Ну и чего встал, новгородец? — едко бросила она, указывая на брёвна. — Эта гать ещё имперские тягачи держала. Иди прямиком.

— Каменеть-то она каменеет, Ивановна, — Никифор присел на корточки, ковыряя стык между брёвнами. — Да только эти балки сорок лет никто дёгтем не промазывал. Гляди, под настом заболонь трухой изошла. Мой «Урал» весит под двадцать тонн. Ежели левая сторона провалится — ляжем на бок.

Старуха присмотрелась, ткнула носком сапога. Дерево поддалось, брызнула ржавая жижа. Степанна недовольно сплюнула. — Ладно. Твоя правда, новгородец. Прямиком нельзя. Придётся страховаться.

Святогор заглушил двигатель. — Тимка, разматывай переднюю лебёдку, — скомандовал он. — Марья, страхуй настил. Никифор, оставайся у распределителя.

Тимка ловко спрыгнул, таща тяжёлый стальной крюк. Стальной трос с шуршанием пополз со шкива. Пацан, проваливаясь по колено в снег, потащил его на противоположный берег, к вековой, расщеплённой молнией сосне. Никифор закрепил конец троса вокруг ствола. — Готово, барин! — крикнул старик. — Натягивай помалу!

Святогор запустил дизель и потянул рычаг лебёдки. Трос натянулся, зазвенел. «Урал» медленно двинулся вперёд. Колёса первого моста коснулись гати. Брёвна отозвались глухим стоном.

Они прошли половину. И тут физика взяла своё. ХРЯСЬ! Оглушительный треск лопнувшего дерева. Одно из центральных брёвен под левым колесом задней тележки разлетелось пополам. Корма «Урала» резко ухнула вниз, машина завалилась на левый борт. Из-под колеса фонтаном ударила чёрная жижа.

Лебёдка взвыла на предсмертной ноте. — Не газуй! — отчаянно закричал Никифор. — Мост сложится!

Святогор не паниковал. Он мгновенно заблокировал межосевой дифференциал и перевёл раздатку на самую низкую передачу. — Никифор, Степанна — назад! — крикнул он.

Святогор плавно отпустил сцепление. Колёса правой стороны провернулись, цепляясь протекторами за дерево. Левая сторона бешено месила грязь, но крутящий момент, распределённый по всем трём мостам, сделал своё дело. «Урал», натужно ревя и изрыгая тучи чёрного дыма, медленно, скрежеща мостами по обломкам, вытащил свою тяжёлую корму из провала.

Ещё одно усилие — и грузовик всеми шестью колёсами выкатился на твёрдый гранитный берег. Святогор заглушил мотор.

Степанна медленно перевела дыхание, разжав пальцы, которыми она до белизны суставов держалась за приборный щиток. — Ну и силён твой зверь, Ловчий, — тихо произнесла она. — Мой старый путеукладчик тут точно бы разулся.

Святогор вышел из кабины, чтобы осмотреть рессору. Марья уже была на крыше. Девушка приникла глазом к латунной подзорной трубе, направляя её назад. Вдруг далеко позади, над верхушками елей, раздался глухой хлопок. В серое небо взлетели две ярко-красные сигнальные ракеты.

Марья опустила трубу. Её лицо было бледным и сосредоточенным. — Святогор, — негромко позвала она. — Ракеты. «Крестовики» обнаружили, что мы съехали с Тракта. Они пустили патрули в Проран.

Святогор посмотрел на угасающий в небе красный дым. Погоня началась быстрее, чем они рассчитывали. Срез больше не был безопасным убежищем — теперь это была ловушка.

Каменоломни встретили их мёртвым, леденящим сквозняком.

Едва «Урал-Молот» пересёк невидимую границу внешнего карьера, как сырая болотная изморось сменилась сухим, пыльным холодом. По обе стороны от Тракта, уходящего под массивные скальные своды, в сером полумраке высились остовы исполинских довоенных машин. Ржавые стрелы шагающих экскаваторов, похожие на скелеты гигантских тварей, застыли над обрывами, а рваные тросы толщиной в руку уныло раскачивались под порывами сквозняка.

Святогор протянул руку к приборной панели и с глухим щелчком выключил фары.

Кабина мгновенно погрузилась во тьму, нарушаемую лишь слабым, золотисто-синим свечением янтарной закалки на стыках капота да зелёным огоньком манометра. Ловчий опустил на левый глаз окуляр. Настроечные диски внутри прибора мелко зажужжали, переключая линзы в режим ночного фокуса. Тёмный каньон окрасился в серые, призрачные тона.

— Держи левее, Громов, — полушёпотом проскрипела Степанна, подавшись вперёд. — Там старая эстакада для выгрузки руды. Настил крепкий, бетонный, следов не оставим.

Святогор молча крутанул тяжёлый штурвал. «Урал» мягко, почти бесшумно покатился по вековой гранитной крошке.

Но тишина длилась недолго. Где-то далеко вверху раздался глухой, дробный стрёкот двухцилиндрового двигателя. Ему вторил тяжёлый, металлический рокот. — Мотоциклы, — Марья прильнула к боковой смотровой щели. — Два, может, три. И тягач за ними. Тяжёлый, полугусеничный.

Погоня была в полуверсте, прямо над ними. Сквозь вентиляционные колодцы в потолке штольни вниз начали пробиваться резкие, жёлтые лучи ацетиленовых прожекторов. Бандиты искали след.

— Сюда они не сунутся, побоятся, — прошептал из переговорного окна Никифор. — Тоннели-то тёмные, узкие.

— Сунутся, — холодно отозвалась Степанна. — Клыч за солярку и хабар мать родную в топку бросит. Ну-ка, Громов, бери правее. Видишь вон ту щель под скалой?

Святогор присмотрелся. В гранитной стене зияло тёмное, прямоугольное отверстие — старый дренажный коллектор. — Мы там не пройдём по ширине. Тридцать сантиметров запаса.

— Пройдёшь, если руль держать умеешь, — отрезала старуха. — Складывай уши своему медведю, Громов. Живее!

Святогор коротко кивнул Марье. Девушка ловко высунулась из люка и сильным ударом сложила тяжёлые боковые зеркала. Святогор перевёл рычаг раздатки на первую пониженную. Дизель заурчал глухо, на грани остановки.

«Урал-Молот» медленно, словно слепой зверь, уткнулся носом в каменную щель. Виз-з-з-з-ск... Звук соприкосновения металла с камнем был невыносимым. Острый гранитный выступ сдирал свежую краску с боковых медных плит.

— До правой стены два пальца! — ровным, лишённым эмоций голосом доложила Марья. — Держи штурвал ровно, Святогор.

— Знаю, — процедил сквозь зубы Ловчий.

Пятьдесят саженей кромешной тьмы и визга железа показались вечностью. Наконец, стены коллектора расступились. «Урал» мягко выкатился в огромное, гулкое подземное пространство. Это была ремонтная камера подземного депо. Под колёсами блеснули ржавые рельсы узкоколейки.