В салоне стоял сухой жар. Медные подкладки обшивки надежно гасили озерную Стынь. Марья припала к смотровой щели, удерживая на коленях заряженный струномет. Никифор сидел у верхнего люка, держа руки на пусковом рычаге факеломета.

— Десятая верста от порта, — Святогор сверился с трофейным латунным компасом и картой. — Прямо по курсу — остров Сухо и затопленный докатаклизменный бункер «Арсенал-2».

Через час движения из тумана выросли черные очертания острова.

Это была узкая гранитная гряда, на краю которой возвышались руины старого маяка и трехэтажный бетонированный массив довоенного морского бункера. За прошедшие века «Арсенал-2» наполовину погрузился в озеро — его нижние ярусы давно затопило, а верхние занесло многометровыми торосами навьего льда.

Святогор затормозил у самого въезда в главный грузовой шлюз.

Из темноты затопленных трюмов веяло не просто речным холодом — оттуда разило промороженной солью, застарелым мазутом и концентрированной Стынью. На железобетонных арках висели гигантские ледяные сталактиты синеватого оттенка.

— Навь затаилась, — Святогор опустил на глаз окуляр. Щелкнуло реле, линза зажглась багровым огнем. — Внизу фонит. Но реакторный блок цел.

Ловчий оставил дизель работать на холостых оборотах, взял плазменный меч и включил ручной галогеновый фонарь:

— Никифор, остаешься на страже. Запусти компрессор на малый ход, держи давление в факеломете. Марья — со мной.

Внутри «Арсенала-2» стоял мертвый полумрак.

Шаги Святогора и Марьи гулко отдавались под бетонными сводами. Ловчий и его подмастерье спускались по скользким, покрытым наледью железным трапам на второй ярус. Внизу, в затопленных трюмах, плавали обледеневшие деревянные ящики и ржавые остовы глубоководных мин.

Внезапно из черной воды у подножия реакторной переборки бесшумно поднялись тени.

Это были «Озерные Топляки» — суррогаты Нави, сформированные из трупов матросов старого века, спрессованных с илом, обрывками якорных цепей и синим льдом. Они двигались рывками, вытягивая костяные клешни с разверстыми пастями, из которых валил ледяной пар.

— К бою! — отрезал Святогор.

Ловчий задышал глубоко и редко, раздувая внутренние мехи. В его жилах закипела Жива. Кровь толкнула раскаленный импульс к мышцам, выжигая озерный мороз. Глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

Святогор сорвал с пояса кладенец. Щелчок контактора — и гудящий луч синей плазмы взрезал мрак бункера.

Ловчий рванулся вперед. Синий огонь меча с ходу рассек туловище первого Топляка, мгновенно испаряя его ледяное ядро.

Марья действовала собранно и хладнокровно. Девушка припала к ржавому поручню, выцелила сустав второго монстра и спустила курок струномета. Щелк-ДЗИНЬ! Каленый стальной болт со звенящим хрустом пробил бронированную кость твари, намертво пригвоздив ее к бетонной стене.

За три минуты быстрых, расчетливых ударов штурмовая пара очистила проход к главному распределительному щиту.

Святогор подошел к массивному бронированному сейфу реакторного отсека. Плазменным мечом он за полминуты пережег трехдюймовые петли. Тяжелая стальная дверь с грохотом рухнула на лед.

Внутри находился главный энергетический узел бункера — каскад высокочастотных латунных реле и силовых трансформаторов.

Святогор посветил фонарем на внутренние панели и внезапно замер. Его окуляр с быстрым щелканьем сфокусировал линзу.

На силовых контакторах и медных шинах четко выделялся глубокий клейменный оттиск: «Московский Арсенал. Род Громовых. Патент № 440».

Святогор провел пальцем по подпаленной изоляции.

Это были не древние докатаклизменные детали. Контакты были свежими — им было не больше двух месяцев. Кто-то вручную вмонтировал высококлассные московские плазменные реле в систему бункера. Но вместо того чтобы забирать энергию, эти реле работали в реверсном режиме. Они выкачивали остатки плазмы из реактора бункера и по глубоководному кабелю стягивали ее на дно озера, прямо к ледяным впадинам.

Кто-то из верхушки Новой Ладоги, имеющий доступ к московским патентам Громовых, намеренно накачивал энергией древнее чудовище, спящее на дне озера.

— Святогор, что там? — тихо спросила Марья, подходя ближе.

— Измена, — ледяным тоном ответил Ловчий. — Мой Род здесь ни при чем — патенты продаются на открытых торгах. Но кто-то в Ладожском Адмиралтействе сознательно кормит озерную Навь.

Святогор с помощью фомки быстро скрутил дорогие серебряные контакторы с гербом своей семьи и извлек из ячейки запечатанный латунный бортовой журнал бункера. Улики оставлять было нельзя.

Через полчаса Броне-Буханка уже мчалась обратно по озерному льду к порту Новой Ладоги.

В Приказной Палате Адмиралтейства дежурный приказчик, приняв латунный журнал и подтверждение расчистки острова Сухо, беспрекословно отсчитал отряду пятьдесят серебряных рублей.

Вернувшись в Корабельную Слободу, Святогор не стал глушить мотор.

— Загружать хабар, — жестко приказал Ловчий, едва машина вкатилась в эллинг. — В боксе не ночуем.

Никифор удивленно моргнул, но спорить не стал. Они с Марьей без лишних вопросов за четверть часа собрали разложенный инструмент, закинули в кузов запасы еды, дрова и свежекупленные канистры солярки.

Казна отряда пополнилась: теперь у них было три тяжелых золотых рубля, сто пятьдесят серебряных и сума медяков.

Святогор запер ворота арендованного бокса, отдал ключ сонному хозяину и сел за штурвал.

— Барин, к чему спешка? — спросил Никифор, укладывая факеломет в крепления. — Оплачено же до конца месяца.

— В бункере стояли реле с моим семейным гербом, дед, — Святогор вбил передачу. — Кто-то скармливает плазму озерной Стыни. Как только предатель в Адмиралтействе вскроет принесенный мной журнал и поймет, что я видел реверсный контур, наш эллинг взлетит на воздух вместе с нами.

Броне-Буханка — их единственный, надежный, закованный в сталь дом — басовито зарычала дизелем и выехала на заснеженную полосу Тракта, огибающую Ладожское Озеро.

Святогор ударил по газам, уводя машину в ночную метель. Дорожная жизнь продолжалась. Впереди их ждали новые версты, тайны Московского Рода и заговор, плетущийся в холодных Ладожских доках.

Ночь над Новой Ладогой заплывала липким, соленым туманом.

Броне-Буханка стояла укрытой в дальнем каменном эллинге Корабельной Слободы. Святогор, перекинув через плечо суму с латунным бортовым журналом и трофейными реле, пробирался к Красному корпусу Адмиралтейства.

В голове Ловчего холодно щелкали шестеренки чужого заговора. В Московском Полисе, будучи третьим сыном, он насмотрелся на боярские интриги. Там предавали с улыбкой, поднося кубок с отравленным вином. На Ладоге всё было грубее, но суть оставалась прежней.