Во главе стоял Наставник Саворий. Его кроткий взор исчез, желтые глаза горели безумной яростью, а из рта вырывалась белая пена. Старик размахивал своим дубовым посохом, выкрикивая ритмичные заклинания: — Выкуривай демонов! Выжигай железную повозку! Кровь деда и юнги — Кормильцу! Прими жертву, Святой Корень!

Дюжина мужиков в брезентовых фартуках тащила тяжелые дубовые тараны. Другие несли ведра с кипящим смоляным дегтем и пуки горящей соломы. Трое верзил набрасывали на передний таранный отвал и колеса Буханки тяжелые чугунные цепи, привязывая машину к дубовым столбам навеса.

Внутри Броне-Буханки стояла мертвая, жесткая собранность.

Дед Никифор через смотровую щель наблюдал за беснующимися культистами. Старик был спокоен, как чугунный котел.

— Тимка! — гаркнул Никифор. — Внутренний засов на тройку! Бачки с эфиром к верхнему люку!

— Есть! — пацан без единой слезинки вогнал чугунные запоры в пазы двери, а затем ловко перетащил к трапу две трехпудовые канистры со смоляной смесью.

Удар!

Тяжелый дубовый таран культистов с оглушительным грохотом врезался в бронированный бок Буханки. Рессорная сталь обшивки загудела, но выдержала. Медные подкладки внутри дверей смягчили удар.

— Навал берут! — зарычал Никифор, взбираясь по трапу к верхнему люку. — Ну держись, еретическая падаль! Сейчас дед вам настоящую кузницу устроит!

Старик рванул пусковой вентиль факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущий, сноповидный столб горящей сосновой смолы и эфира с диким свистом вырвался из сопла. Огненный поток накрыл культистов с тараном. Мужики заверещали, превращаясь в живые, беснующиеся факелы. Завоняло паленой костью, горячим дегтем и жженой шерстью.

Культисты бросили таран и кубарем повалились в глину, пытаясь сбить пламя.

— Вторая банка пошла! — задорно закричал снизу Тимка. Пацан ловко подал Никифору свежий канистровый баллон. Никифор с четким щелчком вгнал патрубок в приемное гнездо.

Наставник Саворий, стоя на бруствере загона, взвился в ярости: — Цепи натянуть! Колеса жгите! Не дайте стальной повозке вырваться!

Дюжина культистов швырнула на передний таранный отвал Буханки тяжелые чугунные цепи. Загонные зацепы намертво заклинили в плазменных зубьях отвала. Второй конец цепей культисты обмотали вокруг вкопанных в землю дубовых столбов. Трое соковарцев подскочили с ведрами кипящего дегтя и выплеснули смолу прямо на передние шипованные колеса.

Они ждали, что резина вспыхнет. Но Никифор недаром выгреб из зелейных лавок Белозерска пять банок противогрибковой замазки. Густой серно-восковой деготь, которым Тимка промазал покрышки, оттолкнул горячую смолу. Резина зашипела, выпустив сноп сизого дыма, но не загорелась.

— Хрен вам в глотку, а не резину! — зарычал Никифор через люк.

И в этот момент со стороны внешних ворот слободы раздался оглушительный треск.

Святогор и Марья выскочили из Черной Дубравы. Ловчий на ходу оценил обстановку. Внутренний двор пылал, а Буханка была обмотана чугунными цепями.

Святогор выбросил левую руку вперед.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальной трехзубец. Гарпун со свистом пролетел тридцать шагов и намертво впился в поперечную балку внешних дубовых ворот. Святогор уперся сапогами в жидкую глину, раздул внутренние мехи. Ярь в его жилах взревела раскаленной рекой. Ловчий нажал клавишу реверса на наруче и с диким рыком навалился всем своим весом назад.

ХРУСТ-БАМ!

Двухтонные дубовые ворота слободы со страшным грохотом вылетели из петель, осыпав внутренний двор тучей щепы.

Марья припала к колену прямо в грязи перед выбитым проемом.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый болт из струномета сшиб культиста, заносившего ведро со смолой над капотом Буханки. Вспышка — второму вошла пуля в плечевой сустав.

Святогор ворвался во двор. Щелчок контактора. Гудящий луч синей плазмы взрезал туман Моры.

Ловчий в три прыжка нагнал соковарцев, удерживавших цепи. Взмах кладенца! Синяя плазма пережгла чугунные звенья, рассыпав сноп искр. Обратный удар — двое культистов с прожженными кирасами рухнули в глину.

Наставник Саворий, увидав вернувшегося Ловчего, взвыл от дикого, звериного ужаса.

— Не ушел... Живой из дубравы вернулся! — прохрипел староста, и его желтые глаза налились дурной кровью.

Старик бросился к центральному корневому столбу в центре двора. Саворий со всей дури ударил дубовым посохом о медные кольца и выхватил из-за пазухи глиняный сосуд с забродившей человеческой кровью. Староста плеснул кровь на беленую известь и огласил слободу диким, утробным заклинанием Нави:

— Проснись, Кормилец! Поднимись из земли! Возьми кровь! Выжги стальную повозку!

Земля под слободой содрогнулась.

Глубоко под деревянными избами и траншеями зашатались вековые дубовые сваи. Из Черной Дубравы донесся оглушительный треск ломающихся деревьев: КРАК! КРАК! КРАК!

Лес расступился.

Из густого тумана Моры, выламывая вековые дубы и оглашая воздух оглушительным визгом заржавевших шестерен, на слободу полз сам Древосечец.

Шеститонная туша докатаклизменного лесозаготовительного комбайна, сросшаяся с вековыми черными корнями и человеческими костями, выкатилась во двор. Его гигантские гидравлические клешни со скрежетом сжимались, а шестиметровые дисковые пилы вращались с сухим, закладывающим уши визгом.

В центре железно-костяного брюха чудовища пульсировало гигантское сине-зеленое Навье Ядро Моры.

Культисты упали на колени, вопя от фанатичного восторга.

Святогор встал перед Броне-Буханкой, перехватив плазменный кладенец обеими руками. Его глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

Марья вогнала новый каленый болт в ложе струномета. Дед Никифор навел ствол факеломета на тушу монстра. Тимка замер у бойницы с парой зажимов в руках.

— Ну что, еретики, — отрезал Святогор, прокручивая гудящий синий клинок. — Привели своего бога? Сейчас мы проверим, как ваш идол горит от плазмы.

Шеститонная туша Древосечца двинулась вперед.

Земля во внутреннем загоне слободы содрогнулась. Шестиметровые дисковые пилы на стальных станинах монстра закрутились с оглушительным, закладывающим уши визгом. Огромная гидравлическая клешня-трелевочник с ходу обрушилась на крайнюю угловую избу. Мореные дубовые бревна сруба разлетелись в щепу с сухим, пушечным треском. Из разорванного дупла гигантского пня за монстром потянулись черные, как смола, переплетенные корни Моры, выворачивающие глыбы глины.