Дредноут содрогнулся. Котлы, лишенные магической подпитки, захлебнулись. Гигантская туша со скрежетом остановилась, намертво вмерзая обратно в торосы Змеиной Бухты.

Святогор выдернул меч, выбежал на палубу и прыгнул вниз, в глубокий сугроб, наметеленный у борта корабля.

К полудню супер-шторм Белой Стыни окончательно распался. Ядовитые тучи рассеялись, и над Ладогой блеснуло холодное весеннее солнце.

Полис Новая Ладога устоял.

Когда Броне-Буханка в сопровождении катера «Бурун» въехала в Морские Ворота, город гудел. Оставшиеся верными приказчики Вече уже взяли власть в свои руки, зачистив остатки людей Скопина.

На Главной площади Совет Полиса встречал Ловчего.

С Святогора и его команды были официально сняты все обвинения. Глава купеческой гильдии лично протянул Громову тяжелую замшевую суму с золотым тиснением и кованый тубус.

— Здесь двести серебряных рублей, Ловчий, — с уважением произнес купец. — И Имперская Подорожная Грамота с бестарным проездом через все заставы. Вы спасли Ладогу.

Святогор молча принял плату.

Двести серебра. Вместе с их сбережениями казна отряда теперь составляла три золотых рубля и двести шестьдесят серебряных монет. Солидный капитал для тех, кто живет на Тракте, но не повод оседать в каменных стенах.

Вечером Броне-Буханка стояла на высоком песчаном берегу, готовая к новому пути.

Внутри салона стоял сухой, домашний уют. На буржуйке тихо кипел чайник, дед Никифор нарезал вяленое мясо, Марья аккуратно укладывала в сундук новые патроны, а Святогор проверял давление масла на приборах.

Он повернул ключ зажигания. Дизель басовито, сыто зарычал.

Тяжелый бронированный дом на колесах легко выскочил на бетонированную полосу Тракта, унося экипаж навстречу новым землям и новым контрактам.

За бронестеклами ревела глухая полярная ночь.

Счетчик верст на Беломорском Тракте давно замер. Бетонные плиты кончились еще полсотни верст назад. Под шипованными колесами Броне-Буханки натужно, с сухим треском прогибалась «Гнилая Гать» — промороженные бревна, уложенные прямо поверх бескрайних озерных болот.

Но внутри стального брюха машины стояла благодать.

По центру салона ровно, сыто гудела чугунная буржуйка. Ее бок раскалился до алого свечения. В кузове густо пахло смолистым сосновым дымом, жареным салом с чесноком, дегтем и горячим брусничным сбитнем.

Дед Никифор сидел у своего верстака. В полумраке, разрываемом оранжевыми отсветами печи, старик подкручивал разводным ключом манометр на факеломете. За его ухом искрил самодельный медный зажим.

— Чуешь, девка? — Никифор кивнул Марье, не отрываясь от работы. — Давление в баке держит. Теперь смоляная струя на двадцать шагов бьет. Ни одна навья падаль к бортам не подберется.

Марья сидела на своей полке, скрестив ноги. На ее коленях лежал латунный оптический окуляр. Девушка ветошью, смоченной в веретенном масле, аккуратно протирала юстировочные винты. Ее пальцы в прорезиненных перчатках действовали быстро и точно. От прежней деревенской зашуганности не осталось и следа.

— Не пыли, Никифор, — негромко проговорила она. — Линзу загребешь. Святогор сказал, на этой версте Стынь густая. Без оптики засаду не разглядим.

Святогор молча держал тяжелое трехспицевое колесо штурвала. На его левой руке тускло поблескивал стальной наруч. Окуляр на правом глазу с тихим, сухим щелканьем переключал линзы, пробивая метель. Двойной нагнетатель под капотом свистел ровно, дизель тяжело ухал, вытягивая две тонны рессорной стали по скользким бревнам.

— Впереди остановка, — голос Ловчего перекрыл рокот мотора. — Жалюзи на четверть. Оружие к бою.

Марья мгновенно отложила оптику, подхватила струномет и крутанула ворот. Стальной трос с визгом натянулся, фиксируя каленый болт на ложе.

Броне-Буханка сбавила ход и замерла.

Фары выхватили из белой круговерти тушу Вехи №104. Огромный стальной столб, некогда гревший Тракт мазутным пламенем, был мертв. Конструкцию сплошь покрывал толстый панцирь из синего, фосфоресцирующего льда. Навья корка наросла уродливыми, пульсирующими наплывами.

Вокруг Вехи застыло кладбище.

Десяток купеческих саней, грузовых платформ и паровых тягачей намертво вмерзли в лед. Повсюду сидели и лежали человеческие фигуры. Мороз Нави выпил из них воду за считанные секунды. Людей сковало в сухие, просвечивающие синевой мумии. У одного из возничих в руках так и остался зажат кнут, превратившийся в стеклянную сосульку.

— Светлые боги... — прошептал Никифор, прильнув к смотровой щели. — Выпила всех. До единого.

— Двигатель не глушить, — приказал Святогор. — Никифор — на факеломет. Марья — со мной.

Ловчий толкнул бронедверь.

Мороз обрушился на них сходу. Температура за бортом рухнула далеко за минус сорок. Воздух превратился в крошево из ледяных игл, мгновенно обжигающее гортань.

Святогор сделал глубокий вдох, раздувая внутренние кузнечные мехи. В жилах закипела Ярь. Раскаленная кровь толкнула мощный импульс по мышцам, выжигая онемение. Глаза под окуляром зажглись сухим янтарным огнем.

С его пояса сорвалась наборная рукоять. Щелчок контактора. Во тьму мертвой вехи вырвался гудящий луч синей плазмы. Запах озона моментально перебил вонь замерзшего мазута.

Марья шагнула за ним след в след. Девушка прижала приклад струномета к плечу, контролируя левый фланг.

Они прошли мимо первой замерзшей подводы. Хруст ледяной корки под сапогами звучал оглушительно в звенящей тишине.

И тут Навь почуяла живой жар.

Из-за обледеневшего остова парового тягача бесшумно выскочили тени. Снеговеи. Твари Нави, слепленные Стынью из человеческих костей, спрессованного снега и ледяных жил. У них не было глаз. Вместо морд топорщились провалы с игольчатыми клыками из чистого льда. Твари ориентировались исключительно на тепло дыхания и звук.

Пять особей. Без рыка. Без предупреждения.

— Не дышать! — хрипло гаркнул Святогор.

Прыжок первой твари.

Святогор скользнул влево. Синяя нить плазмы рассекла морозный воздух по дуге. Свист. Запах озона и паленой кости. Клинок срезал башку твари вместе с плечевым суставом. Снеговей разлетелся снопом сухих ледяных искр.

Второй мчался на Марью.

Девушка замерла. Задержала дыхание. Навела ствол на пульсирующий синий узел в грудине монстра. Палец сжал спуск.

Щелк-ДЗИНЬ!

Стальной болт пробил кость. Серебряная обмотка на пуле сработала как проводник — Жива вспыхнула от контакта со Стынью. Тварь закрутилась на месте, выплевывая сизый пар, и завалилась в сугроб.

Святогор сделал шаг вперед. Обратный взмах кладенца — и третий Снеговей распался пополам, не успев долететь до подножки машины.

Оставшиеся две твари отшатнулись, зашипели проржавевшими мехами и растворились в белой метели. Стынь не любила прямую плазму.