Святогор миновал посты гвардейцев, показав московский перстень, и прошел в личный кабинет Главного Наместника.

За тяжелым столом из мореного дуба восседал Адмирал Ладожского Флота — боярин Скопин. Рослый, сивоусый ветеран в парчовом кафтане поверх титановой кирасы.

Святогор молча положил на стол латунный журнал из бункера «Арсенал-2» и обгоревшие московские реле.

— Остров Сухо зачищен, — ровно произнес Ловчий. — Но Навь там кормилась искусственно. Кто-то проложил реверсный кабель от старого реактора на дно залива. Вот эти реле стояли в цепи.

Скопин медленно взял латунную деталь с московским клеймом. Повертел в толстых пальцах. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Хорошая работа, Громов, — Адмирал тяжело вздохнул и потянулся к выдвижному ящику стола. — В Адмиралтействе завелась гниль. Я давно подозревал купеческую гильдию. Оставь улики здесь, я дам ход делу. Твоя награда...

Святогор уловил это за долю секунды. Специфический сухой щелчок взводимого под столом тяжелого самопала.

Ловчий не стал ждать. Он ударил сапогом по дубовому столу, впечатывая тяжелую столешницу прямо в живот Адмирала.

Грянул выстрел. Картечь разнесла в щепу спинку кресла, на котором секунду назад сидел Святогор.

Ловчий ушел перекатом, выхватывая плазменный кладенец.

— Стража! — взревел Скопин, отшвырнув стол. Его глаза, прорезанные сеткой красных жилок, налились дурной кровью. — Взять московского шпиона!

Двери с треском распахнулись. В кабинет ворвались пятеро личных гвардейцев Адмирала.

Святогор не стал играть в героя. Затяжной бой в центре чужой крепости — это верная смерть. Синий луч плазмы с гудением рассек пополам тяжелую дубовую дверь вместе с винтовкой первого гвардейца. Ловчий швырнул под ноги нападавшим дымовую шашку-«слечатку», рванул на себя тяжелую раму витражного окна и вывалился на карниз второго этажа.

Спрыгнув на брусчатку внутреннего двора, он растворился в портовом тумане до того, как гвардейцы открыли слепой огонь.

Через двадцать минут он колотил условным стуком в ворота своего эллинга.

Дверь приоткрылась, лязгнул засов. Дед Никифор втащил его внутрь.

— Заводи, дед! — рявкнул Святогор, на ходу застегивая шинель. — Скопин и есть предатель. На нас сейчас спустят всех собак Полиса!

Марья уже сидела на пассажирском месте, прогревая свечи. Дизель Буханки взревел.

Они не стали пробиваться через центральные ворота — там их ждала верная смерть от тяжелых пушек. Никифор, знавший портовые коммуникации наизусть, вывел машину через заброшенные сухие доки. Таранный отвал Буханки снес гнилые деревянные ворота старой верфи, и тяжелая машина выскочила прямо на озерный лед, уходя в темноту Ладоги.

Вслед им уже завывали сирены Адмиралтейства.

Они укрылись в тридцати верстах от города, в ледяном каньоне у острова Кареджи.

Святогор развернул карту на капоте остывающей машины.

— Скопин не просто так кормил Навь плазмой, — Ловчий ткнул пальцем в отметку на карте. — В Змеиной Бухте, вмерзший в вековые торосы, стоит «Святобор» — древний имперский ледокол-дредноут. Адмирал использовал энергию бункера, чтобы растопить вокруг него лед и запитать его мертвые котлы Стынью. Если эта сорокотысячетонная туша вырвется из залива и ударит в силовые щиты Ладоги — Полис рухнет.

— А мы тут при чем? — хмуро спросил Никифор. — Нас объявили вне закона. Пусть сами со своим Адмиралом разбираются!

— Если падет Новая Ладога, Тракт на Севере замерзнет навсегда, — жестко ответил Святогор. — Мы бьем по дредноуту. Нам нужны союзники.

Он настроил рацию на гильдейскую частоту и начал отбивать морзянкой короткий код. Сигнал ушел в эфир.

А на рассвете ударила Аномалия.

Небо над Ладогой налилось мертвенно-фиолетовым светом. Ветер утих, а затем озерный горизонт взорвался гулом. На Полис обрушилась Белая Стынь.

Температура рухнула за отметку минус пятьдесят. Воздух превратился во взвесь игольчатой ледяной пыли. Чугунная буржуйка в Буханке раскалилась докрасна.

Из белой пелены к их стоянке вынырнули те, кто услышал призыв и не поверил в предательство Громова. Тяжелый паровой катер «Бурун» на ледовых полозьях и две армейские дрезины. Капитан Ермолай, старый гильдейский волк, спрыгнул на лед.

— Скопин снял гарнизоны с Внешнего Вала! — перекрикивая ветер, доложил Ермолай. — Силовые щиты города на пределе из-за Стыни!

— Он выводит «Святобор», — Святогор закинул карабин за спину. — Мы ударим по нему, пока он ломает лед в Змеиной Бухте. Реактор дредноута еще не вышел на полную мощность. По коням!

Дизель Броне-Буханки рявкнул басовитым рыком. Небольшое озерное братство устремилось навстречу буре.

Когда они подошли к Змеиной Бухте, горизонт содрогнулся.

Многометровый лед залива вздыбился. Гигантские, с дом величиной глыбы разлетались в стороны. Из ледяного плена, ломая вековые торосы, выползала гигантская черная туша.

Дредноут «Святобор».

Его стометровый корпус был облеплен синим навьим инеем. Из проржавевших труб валил густой ядовитый пар, а над капитанской рубкой пульсировало гигантское Ядро Стыни. Вокруг корабля по льду уже рассыпались десятки перерожденных автоматонов и Отреченных, прикрывающих ход ледокола.

— Никифор, готовь байпасный клапан! — крикнул Святогор, крепче сжимая штурвал. — Марья, бей по автоматонам!

Броне-Буханка выскочила на открытый лед.

Дед Никифор рванул красный рычаг форсажа. В коллектор хлынула смесь эфира и солярки. Дизель взвыл нечеловеческим голосом, из выхлопных труб ударило синее пламя. Тяжелая машина сорвалась с места, превращаясь в бронированный снаряд.

Таранный отвал с плазменной наплавкой с хрустом разнес первого автоматона. Марья, припав к бойнице, методично всаживала каленые болты в суставы бегущих наперерез тварей. Катер «Бурун» ударил из бортовых пушек, отсекая пехоту Отреченных.

Буханка прорвалась к самому борту дредноута. Черная стальная стена возвышалась над ними на десять саженей.

Святогор передал штурвал Никифору: — Держи ровно!

Ловчий выскочил через верхний люк на крышу машины. Мороз попытался сковать его легкие, но Жива внутри закипела, выжигая Стынь. Янтарный огонь вспыхнул в глазах под окуляром.

Святогор вскинул левую руку. Пневматический наруч сухо лязгнул. Стальной гарпун вылетел вверх и намертво впился в ржавые поручни технического трапа на борту дредноута.

Святогор нажал реверс. Лебедка с визгом подтянула его к стальной стене. Ловчий отцепился и, цепляясь за обледенелые клепки и скобы, как одержимый, полез вверх по борту. Ярь гнала по венам раскаленную кровь, не давая рукам замерзнуть.

Он перевалился через леерное ограждение и оказался на палубе.

Из надстроек на него бросились пятеро Отреченных гвардейцев. Святогор активировал плазменный кладенец. Синяя молния с гудением рассекла морозный воздух. Короткий выпад — первый гвардеец рухнул с прожженной кирасой. Уход с линии огня, взмах — арбалет второго разлетелся на куски вместе с руками. Ловчий двигался с неумолимой, механической точностью, прорубая себе путь к рубке.

Он вышиб дверь командирского мостика ударом сапога.

В центре рубки стоял Адмирал Скопин. Его броня была напрямую подключена толстыми кабелями к пульсирующему Ядру Стыни, вмонтированному в штурвальную колонку. Глаза Адмирала были абсолютно синими.

— Поздно, Громов! — прохрипел Скопин, поднимая тяжелый плазменный резак. — Щиты Полиса падают!

Он нажал на спуск.

Святогор ушел перекатом под сноп плазменного огня, вскочил на ноги и нанес один, выверенный удар снизу вверх.

Плазменный кладенец с шипением перерубил магистральные кабели, связывающие Адмирала с Ядром. Скопин завыл, схватившись за обрубки проводов.

Святогор не стал ждать. Он развернулся и с размаху вогнал меч по самую рукоять в центр ледяного Ядра Стыни.

ВЗРЫВ!

Глухой, утробный хлопок разорвал рубку. Ядро раскололось, выпустив фонтан фиолетового пара. Навь с воем покидала мертвое железо. Скопин рухнул на палубу, мгновенно покрываясь толстой коркой обычного, мертвого льда.