Они ушли из Новгорода вовремя. Не потеряли ни капли крови в чужой войне, сохранили бронемашину, вывезли ценного механика и сберегли богатство.

— Куда теперь, Святогор? — спросил Никифор, отправляя в рот кусок сала.

Ловчий закрыл кошель и посмотрел на север, где над черной полосой леса горели холодные, равнодушные звезды.

— На Псков, — спокойно ответил он. — Там Тракт уходит в Ладожские земли. А там работы для нашего экипажа всегда хватит.

Мартовский Северный Тракт заплывал липкой, грязно-белой жижей.

С неба валил тяжелый мокрый снег вперемешку с ледяной крупой. Дворники УАЗа с сухим металлическим скрипом гоняли по лобовому стеклу серую кашу. Усиленная подвеска исправно отрабатывала ямы, но под шипованными колесами всё чаще чавкала раскисшая глина.

В салоне классического «бобика» втроем было откровенно тесно. На заднем сиденье царил дед Никифор — старик буквально вклинился между своим сундуком с инструментами и запасными канистрами. На переднем пассажирском Марья прижималась плечом к Святогору, удерживая на коленях струномет.

На короткой стоянке у заброшенного путевого указателя Святогор заглушил мотор, давая дизелю остыть.

— Давай плечо поправлю, — тихо сказала Марья.

Она развернулась на узком сиденье. В тесной кабине разило горячим антифризом, дегтем и заваренным брусничным листом. Девушка расстегнула плотный тегиляй, отогнула край шинели Святогора и быстро, сноровисто сменила повязку на старом шве. Ее пальцы двигались уверенно, без лишней суеты.

Святогор молча наблюдал за ней. Он видел, как изменился ее взгляд. Из него ушел животный страх жертвы, уступив место спокойной, тяжелой преданности. На Тракте такая преданность стоила дороже золота.

— Хорошо стянула, — Святогор размял плечо и накинул шинель. — Держится намертво.

Он развернул карту, прокладывая маршрут. — Через пять верст — Черехинский Мост. За ним Псковский Полис. Оружие к бою. На мостах в распутицу Стынь любит засады ставить.

Псковский Полис вырисовывался из ледяной мороси гигантской, вросшей в землю каменной крепостью. Это был город-воин. Внешние стены из дикого серого плитняка щетинились жерлами тяжелых артиллерийских спарок.

Но подступы к воротам преграждала река. Бетонный трехпролетный мост через Череху утопал в белом, аномально густом тумане. При приближении УАЗа окуляр Святогора зажгся тревожным багровым светом.

Градусник на панели стремительно пополз вниз. Минус двадцать, минус тридцать... Над мостом висела концентрированная, живая Стынь.

— Засада! — рявкнул Святогор, вбивая пониженную передачу. — Жалюзи вниз!

Марья рванула стальной трос. Железные полосы с лязгом перекрыли стекла.

Из ледяного тумана на мостовой настил вывалили твари. Суррогаты Нави, слепленные из мерзлого речного ила, костей и ржавой арматуры. А за их спинами, ломая бетонные отбойники, вышагивал «Моровый Страж» — четырехметровый автоматон докатаклизменной эпохи, перерожденный Стынью. Вместо правой руки у него болтался гигантский кусок бетона на цепи, а в проржавевшей грудине пульсировало синее навие ядро.

Марья крутанула ручку фароискателя, ударив белым лучом по глазам мелких тварей. Взвела ворот струномета — трещ-трещ-трещ — и выпустила болт. Сталь со звоном разнесла колено ближайшего монстра.

Но Моровый Страж оказался быстрее.

Автоматон с ревом обрушил свой цеп на мостовой настил прямо перед УАЗом. Бетон разлетелся в пыль, но главное — волна концентрированной Стыни ударила прямо под капот машины.

Дизель чихнул. Нагнетатель захлебнулся замерзающим топливом. Обороты упали, и двухтонная стальная туша УАЗа встала как вкопанная посреди моста.

— Соляру прихватило! — крикнула Марья, бесполезно вдавливая газ.

— Удерживать кабину! — Святогор выхватил плазменный кладенец и вышиб дверь.

Ловчий выскочил на мертвенный мороз. Втянул ледяной воздух, раздувая внутренние мехи. Жива закипела в жилах, выжигая холод Стыни. Святогор активировал меч — синее плазменное лезвие взрезало туман. Он встал перед капотом, связывая Морового Стража ближним боем и отводя удары тяжелого цепа.

В салоне ситуация становилась критической. Мелкие твари забрались на крышу, когти с визгом скребли по рессорной стали.

Дед Никифор скинул лупы, выхватил из сундука банку с эфиром и тяжелый ключ. — Сиди у бойницы, девка! — гаркнул старик. — Прикрой деда!

Никифор отжал чеку капота и вылез прямо на обледеневший бампер, под ледяной ветер. Марья из смотровой щели частыми выстрелами сбивала тварей, пытавшихся прыгнуть на механика.

Старик с невероятной ловкостью сорвал патрубок воздухозаборника. — Ври, да не завирайся, Стынь поганая! — орал Никифор, вливая эфир прямо во впускной коллектор. — С моим дизелем шутить не смей!

Он вручную перемкнул заклинившее реле стартера.

Дизель УАЗа откликнулся торжествующим, жестким ревом. Из выхлопной трубы вырвался столб черного дыма. Нагнетатель подхватил эфир, и машина ожила, вибрируя всей стальной тушей.

— Готово, барин! — взревел Никифор, ныряя обратно в салон.

Святогор услышал рев мотора. Ловчий выбросил вперед левую руку и нажал клавишу на наруче.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматика выплюнула гарпун. Три кованых зуба впились в бронированное плечо автоматона. Святогор нажал на реверс. Тугая пружина с визгом подтянула его прямо к груди монстра. Ловчий уперся сапогами в ржавую сталь и нанес плазменным мечом короткий, жестокий колющий удар.

Синий огонь пробил броню, испаряя навие ядро. Страж завыл, его цеп со звоном рухнул на бетон, и огромная туша осела.

Святогор отцепил гарпун, спрыгнул на подножку УАЗа и рявкнул: — Марья, газу!

Девушка утопила педаль в полик. Бронированный УАЗ рванул вперед, снося таранным отвалом остовы замерзших тварей, и выскочил из тумана прямо к воротам Псковского Вала.

В Кромской Избе Пскова воняло сырым порохом, кислыми щами и паленой шерстью.

На резном дубовом столе лежал главный контракт месяца — пергамент с черной восковой печатью Псковского Вече.

— Пойдешь, Громов? — Воеводский приказчик смерил Святогора въедливым взглядом. — Контракт смертный. «Великая Домна» — наш главный подземный литейный цех. Три дня назад бояре затеяли там саботаж, да задели древний сброс Стыни. Теперь в Домне сидит Моровый Исполин. Десятиметровая туша из мерзлого шлака и льда. Кто загасит его и вернет контроль над печью — получит сто пятьдесят серебра и весь спасенный хабар.

Святогор посмотрел на Деда Никифора и Марью. Те ответили твердыми, спокойными взглядами.

— Беру, — коротко сказал Ловчий.

Утром бронированный УАЗ спустился по глубокому наклонному туннелю в подземные цеха «Великой Домны».

Здесь царил истинный ад. Гигантское помещение пропиталось ядовитым коктейлем из сероводорода, угольной гари и смертоносной Стыни.

Они прорвались к центральному конвертеру сквозь стаи мелких шлаковых тварей. И в этот момент из пятидесятитонной чаши печи вылез он.

Моровый Исполин.

Десятиметровая туша из раскаленной руды, скованной синим навьим льдом. Вместо правой руки у монстра был пятитонный шлаковый монолит.

Исполин зарычал, и звук этот обрушил с потолка ржавые балки. Каменные плиты рухнули, наглухо зажав УАЗ в тупике цеха. Машине было не сдать назад. Исполин сделал шаг вперед, занося свой чудовищный молот прямо над капотом.

Святогор мгновенно оценил ситуацию. Расколотая кабина означала смерть.

— Никифор! Марья! Наружу! В нишу у стены! Живо! — зарычал Ловчий.

Дед и девушка выскочили через задние створки, укрывшись в глубокой каменной выемке.

Святогор выжал сцепление до отказа, вогнал первую передачу и намертво заклинил педаль газа тяжелой стальной фомкой. Двойной нагнетатель УАЗа взвыл на предельных оборотах.

Святогор направил машину прямо в левую опорную ногу Исполина, где пульсировал ледяной сустав. За секунду до удара Ловчий выскочил из двери на бетон.