Святогор развернулся к выходу: — Мы в этом не участвуем. Уходим.

Не успели они сделать и десяти шагов, как из кабинета Главного Посадника с грохотом вылетел человек.

Это был невысокий, жилистый старик в прожженном замасленном кафтане, из карманов которого торчали куски медных трубок и мотки изоляции. На его седой, растрепанной голове веером сидели четыре пары механических очков-луп, а за кожаным поясом висел отполированный до блеска тяжелый разводной ключ.

Двое дюжих стражников в титановых панцирях вытолкали деда на мраморные ступени.

— Пошел вон, старый хрыч! — рявкнул один из стражников, вскидывая дубинку. — Раскаркался тут! Посадник Завидов сам знает, кого и куда посылать!

— Упыри! Души ваши солярные! — орал старик, брызжа слюной и размахивая ключом. — Вы же людей не на Бункер берете, вы их на убой озерной Нави гоните! Чтобы Мышкиных в болотах утопить, а город под себя сгрести! Да чтоб вам Стынь в печень да ржавую шестеренку в бок!

Стражник с проклятием занес тяжелую дубинку со встроенным электро-разрядником, намереваясь проломить старику череп.

Святогор шагнул вперед.

Его левая рука в стальном наруче перехватила дубинку за мгновение до удара. Раздался сухой треск заблокированного разряда. Святогор едва ощутимо, но безжалостно вывернул кисть — и стражник, охнув от боли в суставе, осел на колени.

Второй стражник выхватил плазморез, но тут же замер. Он увидел серебряный перстень с гербом Громовых на пальце Святогора и его правую руку, спокойно лежащую на рукояти плазменного кладенца.

— Назад, — ледяным тоном произнес Ловчий.

Стражники отступили, злобно сопя. Связываться с дворянином из древнего рода Ловчих в центре Канцелярии они не решились.

Старик поправил на лбу съехавшие лупы, вытер нос рукавом и снизу вверх уставился на Святогора: — Ого... А ты, парень, быстрый. И реле в голове, видать, правильно щелкает. Не дал деду башку пробить!

Они вышли на свежий, пропитанный оттепелью воздух Торговой Стороны.

— Никифор я. Никифор-Свищ, — торопливо представился старик, семеня рядом со Святогором и Марьей. — Пятьдесят лет Главным Гидромехаником на Волховских турбинах отпахал! Каждую заклепку в этом Полисе знаю!

Когда они вошли в закрытый гаражный бокс постоялого двора, дед Никифор при виде закованного в броню УАЗа замер с открытым ртом. Он обошел машину кругом, погладил замасленными пальцами прокатные стальные листы, пощупал медную подкладку и восторженно поцокал языком:

— Ишь ты! Зверь-то какой кованый! Броня из рессорной стали, подложка медью пробита, кенгурятник с плазменными зубами... Левша Смоленский прикладывался, верный глаз!

Дед резко обернулся к Святогору: — Ты ведь раскусил их замысел с Бункером, да?

— Раскусил, — ответил Святогор, проверяя натяжение ремней под капотом. — Завидовы готовят переворот.

— То-то и оно! — Никифор эмоционально ударил кулаком по ладони. — У Мышкиных флот на озере утопят, а здесь вечером начнется бойня! Завидовы скупят чернь, перекроют шлюзы, наглухо заблокируют силовыми щитами городские ворота и устроят бунт! Город вспыхнет, и никто из него не выйдет!

Старик подошел вплотную к Святогору и понизил голос: — Возьмите деда с собой, Ловчий. Мне в этом гадюшнике оставаться — верная смерть. Завидовы меня за мой язык быстро на дно Волхова отправят с чугунной чушкой на шее. А я вам пригожусь! Когда щиты закроют ворота, вы на своем танке никуда не денетесь. А я новгородские гидро-шлюзы как свои пять пальцев знаю. Выведу ваш броневик через служебный водосброс на Северный Тракт! В обход всех застав! Да и нагнетатель ваш подкручу — дизель будет выжимать на четверть больше!

Святогор переглянулся с Марьей. Девушка едва заметно кивнула — старикан был хоть и взбалмошный, но дело говорил.

— Запрыгивай на заднее сиденье, дед, — сказал Святогор, захлопывая капот. — Скоро здесь станет слишком жарко.

Слова Никифора сбылись с точностью до минуты.

Едва над Новгорода сгустились мартовские сумерки, как со стороны озера Ильмень взвились три красные сигнальные ракеты.

И в ту же секунду Полис содрогнулся.

Напряжение в сети резко упало. Огромные гидротурбины на Волхове со страшным, стонущим визгом начали останавливаться — люди Завидовых заклинили затворы. Неоновые знаки гильдий над башнями вспыхнули фиолетовыми искрами и погасли. Полис погрузился во мрак, разрываемый лишь всполохами первых пожаров. Над главными воротами города с гулом сомкнулся непроницаемый силовой щит. Ловушка захлопнулась.

Со стороны Ратуши донеслись частые, сухие выстрелы и взрывы.

— Началось! — выдохнул дед Никифор, забрасывая на заднее сиденье УАЗа тяжелый деревянный сундук с инструментами. — Завидовы ударили! Нынче Вече перекрашивают в красный цвет!

На улицах Торговой Стороны началась паника. Вспыхнули купеческие склады, наемники в черных кожаных кафтанах с факелами и плазморезами выгоняли людей на мостовые, перекрывая главные выезды.

Святогор прыгнул за руль, вдавил кнопку стартера. Дизель откликнулся ровным, басовитым ревом.

— Марья, жалюзи вниз! — приказал Ловчий. — Дед, указывай дорогу!

— Пошел, родимый! — крикнул Никифор из полумрака заднего сиденья. — Держи на Нижние Шлюзы!

УАЗ выскочил из ворот постоялого двора прямо в бушующий хаос.

Улицы Торговой Стороны были забиты мечущейся толпой и наемниками Завидовых. Посреди дороги горел перевернутый паровой дилижанс, образуя баррикаду. За ней засели с десяток бойцов с арбалетами и тяжелыми самопалами.

— Влево крути! — орал Никифор, придерживая на лбу съезжающие лупы. — На шлюз номер три! Газу, сынок, газу!

Святогор выжал педаль в полик. Двойной нагнетатель взвыл, бросая двухтонную стальную тушу вперед.

УАЗ на полной скорости врезался в горящую баррикаду. Тяжелый таранный отвал с плазменными зубьями с ходу расшвырял обломки дилижанса и бревна.

Из тьмы в борт машины ударила свинцовая очередь — пули с громким клац-клац-клац отскочили от рессорной стали, оставив лишь глубокие царапины. Медные подкладки и бронеплиты защитили салон намертво.

Марья крутанула рукоять фароискателя, ослепив наемников белым лучом, и через смотровую щель пустила стальной болт из струномета. Нападающий выронил факел и свалился в весеннюю грязь.

— Выходим к речным затворам! — крикнул Святогор, с силой удерживая руль.

УАЗ слетел по гранитным ступеням набережной прямо к техническому каналу гидроэлектростанции. Перед ними возникли тяжелые двустворчатые дубовые ворота служебного водосброса, запертые на толстый железный засов.

— Не тормози! — завопил Никифор, перекрикивая рев мотора. — Дерево трухлявое, заслонки старые! Тарань!

Святогор утопил педаль газа.

УАЗ мощным ударом кенгурятника впился в центр дубовых ворот. С треском и грохотом разлетелись петли, старое дерево рассыпалось в щепу, и броневик выскочил сквозь сухой водосбросный канал прямо на технический мостик Внешнего Вала, пробивая себе путь на свободу.

Через два часа полыхающий Новгород остался далеко за спиной.

Взамен рева бунтующего города над Северным Трактом стояла глубокая, звенящая тишина мартовской ночи. УАЗ стоял на опушке хвойного леса на двенадцатой версте от Полиса, укрытый от посторонних глаз густыми еловыми лапами.

На капоте машины, прямо на горячем блоке цилиндров, лежал массивный кусок соленого сала. Дед Никифор, напевая какую-то весёлую новгородскую присказку, ловко нарезал его кривым ножиком и разливал по кружкам горячий травяной взвар из пузатого медного чайника.

— Эх, хорошо пошла солярка! — довольно тараторил старик, передавая кружку Марье. — Видала, девка, как мы их шлюзом накрыли? Завидовы-то думали, дед Никифор только в гайках разбирается, а дед еще и пути отхода знает!

Марья улыбнулась, принимая кружку. Впервые за долгое время напряжение спало, и в отряде стало по-настоящему тепло.

Святогор сидел на откинутом заднем борту, тяжело дыша. На его коленях лежала замшевая сума. Ловчий пересчитывал капитал. Пять тяжелых золотых рублей тускло блестели в свете фароискателя. Рядом лежали восемьдесят один серебряный рубль и полная сума медяков.