Святогор допил чай и поднялся, глядя в темноту степи. Окуляр на его глазу с сухим щелканьем переключил линзу. На десятый день пути Степной Тракт обещал показать свои настоящие зубы.

На десятый день пути Тракт вывел их к Курганам-Сестрам.

Три гигантских земляных холма высотой с пятиэтажный терем высились посреди ковыльного моря. В прошлом веке здесь располагался древний войсковой могильник, закованный в гранитные плиты. Нынче плиты растрескались, а из разрытого брюха центрального кургана сочился тусклый, фиолетовый туман Нави.

Святогор опустил на глаз окуляр. Щелкнуло реле. В глубокой глинистой низине под курганами стоял затор.

Два тяжелых дубовых воза южных чумаков — купеческих степных торговцев — увязли по самые оси в промороженной сухой глине. Чумаки — смуглые, бородатые мужики в стеганых кожаных кафтанах с медными бляхами — отчаянно огрызались из коротких тяжелокалиберных самопалов.

А с высоты кургана на возы валила стая. Степные Суррогаты.

Это были древние, ветровые дроны-хазары — полумеханические твари, поднятые Степной Навью из разрытого могильника. Конструкции из ржавых стальных ободов, полосовых кос, лошадиных черепов и шестерен мчались по ковылям на двух железных колесах, издавая оглушительный металлический визг.

Твари зажимали возы в клещи, намереваясь перерезать горла чумакам и сожрать солярку из их запасных канистр.

— Бронежалюзи на четверть! — скомандовал Святогор, вбивая пониженную передачу. — Пошла тяжелая сталь!

Дед Никифор через верхний люк занял место у факеломета. Корсет держал его ребра намертво, дед действовал уверенно и жестко. Марья припала к боковой бойнице, Тимка подал ей свежий планшет со стальными болтами.

Дизель Броне-Буханки взревел. Двухтонный бронеход сорвался с яра и на полной скорости ворвался в низину.

Удар!

Тяжелый таранный отвал с плазменными зубьями на ходу врезался в первого ветрового дрона. Хруст ломающегося железа! Суррогат рассыпался на сноп сухих искр и ржавых шестерен. Машину лишь слегка встряхнуло.

Святогор ударил по тормозам, вышиб водительскую дверь и выскочил на подножку. Ловчий сорвал с пояса обновленный кладенец.

Щелчок контактора.

ВЗУХ-РОКОТ!

Из гарды меча с оглушительным, сытым ревом вырвалось ослепительное золотисто-синее пламя. Новые Янтарно-Плазменные чипы сработали безупречно — клинок пульсировал безумной, всесокрушающей температурой.

Прыжок. Святогор опустился на сухую степную землю.

Взмах! Золотисто-синяя плазма с шипением рассекла двух ветровых суррогатов пополам. Стальные обода и костяные рамы расплавились за секунду. Завоняло раскаленным железом, горелым озоном и жженым костным мозгом.

Уход с линии атаки. Короткий, жестокий выпад! Сине-золотая нить пробила центральный редуктор третьего дрона. Суррогат закрутился на месте, стравливая сизый пар, и развалился на куски.

Из бойницы Буханки зазвенела тетива. Щелк-ДЗИНЬ! Каленый болт Марьи пробил несущий шарнир четвертого дрона.

Вслед за этим дед Никифор рванул вентиль факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущая струя горящей сосновой смолы накрыла остатки механической стаи. Ветровые дроны вспыхнули ярким костром. Суррогаты заверещали и кубарем повалились в сухой ковыль, превращаясь в обугленный металлолом. Оставшиеся три дрона отшатнулись и в панике бросились прочь, уходя во тьму разрытого кургана.

Стычка длилась не больше трех минут. Святогор выключил кладенец, вытер лезвие ветошью и перевел контактор на предохранитель.

Из-за застрявших возов несмело вышли чумаки. Их вожак — седой, плечистый атаман с глубоким шрамом через всю щеку — с глухим уважением оглядел закованную в сталь Буханку и золотисто-синее марево, угасающее на клинке Ловчего.

Атаман сдернул с головы суконный картуз и низко поклонился: — Спаси Бог, Светлый Ловчий... Кабы не твоя стальная повозка — легли бы мы под этими курганами.

Атамана степных чумаков звали Гордеем. Это был кряжистый, засмоленный степным солнцем воин в прожженном кожаном кафтане с латунными бляхами. Увидев, как Броне-Буханка за минуту раскатала стаю суррогатов, атаман не стал скупиться на благодарность.

Святогор сдал Буханку задом к застрявшим возам.

ПЧХИ-ДЗИНЬ!

Пневматический наруч выплюнул стальной трос. Гарпун намертво захватил раму первого воза. Святогор вогнал пониженную передачу, сбросил сцепление — и дизель Буханки с легким, басовитым рыком за пять минут вытянул оба купеческих воза из глинистого плена на сухой гравий Тракта.

Чумаки радостно загомонили. Атаман Гордей лично выгреб из купеческого ларца и отсчитал Святогору тридцать серебряных целковых. Сверх денег чумаки погрузили в закрома Буханки два мешка сушеной южной солонины, бочонок густого винного сбитня и канистру чистого веретенного масла.

К ночи устроили общий костер в глубокой, защищенной от ветра степной балке.

Степное небо раскинулось над героями бездонным, черным шатром, высыпанным миллионами ярких, сухих звезд. В костре жарко гудели сухие дубовые брусья, вытащенные из возов. В воздухе мешался восхитительный запах: жареная на углях солонина, пряный дух винного сбитня, сушеная полынь и легкий аромат машинной смазки.

Дед Никифор сидел у огня на деревянном ящике. Старик с позволения Святогора расстегнул воловский корсет. Марья аккуратно осмотрела его ребра. Трещина на кости намертво затянулась, рана на плече превратилась в плотный сухой шрам.

Никифор осторожно повел корпусом, нагнулся, покрутил плечом — боли не было. — Срослось ребро! — торжествующе зарычал дед, с треском застегивая кафтан. — Слышь, барин! Полностью зажило! Завтра корсет сбрасываю — снова за штурвал и факеломет встану!

— Добрая весть, дед, — улыбнулся Святогор, передавая Никифору кружку со сбитнем.

Тимка сидел рядом с молодым чумаком, гордо показывая свой амулет из мамонтовой кости и рассказывая, как он в Белозерске заклепки грел. Пацан окончательно расправил плечи — степной путь закалил его не хуже кузнечного горна.

Атаман Гордей отхлебнул из рога горячего сбитня, придвинулся ближе к Святогору и спросил, кивнув на юг: — Далеко держишь путь, Ловчий?

— На Горный Рубеж, — ровно ответил Святогор. — Нам нужно перейти хребет.

Гордей уважительно качнул седой головой, его лицо стало серьезным: — До Горных Рубежей вам еще дней пять-шесть по Степному Тракту пылить. А вот за первым хребтом аккуратнее будьте. Там стоит Полис Железный Покров.

— Что за Полис? — спросила Марья, подсаживаясь ближе.

— Суровое место, — ответил атаман. — Там не Воеводы и не купцы правят. Там господствуют Техно-Волхвы да Архимандриты Стального Духовенства. Они верят в Священный Механизм — Сердце Перуна.

Гордей провел пальцем по углям, рисуя схему: — Сам Полис — гигантская каменная цитадель, вросшая в скалы. У них там иноки ходят в бронзовых доспехах с паровыми трубами за спинами, читают молитвословы над котлами высокого давления да коют титанические шагоходы. Чужаков туда пускают неохотно, за каждый неверный шаг на заставе расстрелять могут. Но с твоим перстнем Громовых да с янтарной плазмой — уважение окажут.

Святогор запомнил каждое слово. Ловчий посмотрел на южный горизонт, за которым во тьме угадывались вершины дальних гор.

Утром степной лагерь поднялся с первыми лучами солнца.

Чумаки, тепло попрощавшись с экипажем Буханки, повернули свои возы на юго-запад — к приморским Посадам. А Броне-Буханка выкатила обратно на Степной Тракт.

Дед Никифор, здоровый и бодрый, занял свое законное место у верхнего люка. Марья встала у боковой бойницы, Тимка расположился у нагнетателя.

Святогор завел дизель.

Машина взревела сытым, ровным рыком и понеслась вперед — по второму, завершающему отрезку Степного Тракта, навстречу суровым Горным Рубежам и Великому Полису Техно-Волхвов.

Степь умирала медленно, неохотно.

Еще пять суток Броне-Буханка ползла на юго-восток. Бескрайнее ковыльное море постепенно редело, уступая место сухим, каменистым россыпям и редким, скрюченным от постоянного ветра горным соснам.