Растрескавшийся бетонный Тракт окончательно растворился в гравийной крошке.

К исходу пятого дня пути машина вошла в предгорья.

Пейзаж сменился кардинально. Буханка двигалась по дну гигантского гранитного каньона. По обе стороны дороги в небо уходили отвесные, изрезанные ветрами скалы. Воздух стал сухим, разреженным и звенящим. Вместо горького духа полыни теперь пахло разбитым кварцем, сосновой смолой, мокрым сланцем и ледяной водой горных ручьев.

Дизель Буханки больше не ревел на высоких оборотах. Святогор вел машину напряженно, на второй, а порой и на первой передаче, вслушиваясь в натужную работу трансмиссии. Узкий гравийный серпантин то взмывал вверх, то нырял в глубокие расщелины.

Внутри салона царила деловитая, сосредоточенная атмосфера.

Марья сидела на своей полке, уперев ноги в переборку. В ее руках покоился тяжелый латунный кодекс — «Устав Имперского Тракта». Девушка медленно, вдумчиво читала полушепотом статью о правилах прохождения горных застав и пошлинах на провоз плазменных зарядов. Она не просто учила грамоту — она вгрызалась в суровые законы мира, в котором ей предстояло выжить.

Святогор молча слушал ее ровный голос, не отрывая взгляды от дороги.

На ночлег встали в глубокой скальной нише, укрытой от камнепадов нависающим гранитным козырьком.

Святогор заглушил мотор. В наступившей тишине гулко, многократно отражаясь от стен каньона, защелкала остывающая сталь выхлопного коллектора. Где-то высоко в скалах тоскливо завыл ветер.

Костер разводить не стали. На раскаленную чугунную плиту буржуйки поставили котелок с густой похлебкой из солонины и сушеных грибов.

Пока мотор остывал, дед Никифор откинул капотный кожух внутри салона. Старик стянул с себя воловский корсет еще три дня назад. Ребро срослось намертво.

— Слышь, юнга? — басил дед, вооружившись плоским щупом. — Клапана звенят. Воздуха в горах мало, смесь бедная, дизель задыхается. Сейчас подтянем зазор на впуске, дадим ей дышать полной грудью. Ключ на семнадцать!

Тимка, чумазый по самые уши, ловко подал из ящика тяжелый рожковый ключ. Пацан за эти дни в степи превратился в настоящего подмастерья. Он больше не переспрашивал, он предугадывал. Пока Никифор крутил гайки, Тимка уже проверял уровень тормозной жидкости и подтягивал штуцеры на гидравлических магистралях.

Никифор закончил, вытер руки ветошью и вышел из машины. Обошел Буханку кругом, похлопал ладонью по бронированному крылу.

— Нутро у нее доброе, барин, — сказал дед, возвращаясь в салон и беря миску с похлебкой. — Дизель тянет. Но рама старая, слабая для таких уклонов. Да и тормоза на затяжных спусках горят, как свечки. До Железного Покрова дотянем, а вот через Высокие Перевалы на ней идти — самоубийство.

Святогор молча кивнул. Он и сам это понимал. Буханка была верным стальным домом, но ее ресурс подходил к концу. Горы требовали иного калибра. Им нужен был новый, более мощный и тяжелый зверь.

Они поели в тишине. Каждый думал о своем. О скалах, о таинственном Полисе впереди, о том, что ждет их за следующим поворотом.

Утром, едва рассвет окрасил гранитные вершины в кроваво-багровый цвет, они двинулись дальше.

Тракт становился все уже и опаснее. По сторонам дороги все чаще попадались ржавые остовы разбитых купеческих тягачей и сорвавшихся в пропасть броневиков. Горы брали свою дань.

К полудню дорога уперлась в каменный мешок.

Броне-Буханка замерла у входа в «Перевал Семнадцати Чертей» — узкое, полутемное ущелье, где гранитные стены сходились так близко, что казалось, вот-вот сомкнутся над крышей машины.

Путь преграждал завал.

Десятки гранитных валунов размером с бочку перекрывали узкий проезд. Но это был не просто обвал. Святогор опустил на глаз окуляр и прищурился.

Валуны были скреплены между собой толстыми, пульсирующими прядями «Каменного Мха» — особой горной формой Нави, которая за ночь сращивала камни в единый монолит. Из-под мха сочилась едкая, кислотная слизь, разъедающая гравий Тракта.

— Навь, — коротко бросил Святогор. — Никифор, к факеломету. Марья, на крышу. Тимка, к бойнице.

Едва команда заняла боевые посты, из скальных трещин и темных ниш посыпались твари.

Скальные Ползуны.

Суррогаты Стыни, слепленные из омертвевших туш горных хищников и вплавленного в их плоть ржавого шахтерского инструмента, брошенного здесь столетия назад. Твари передвигались на костяных лапах, а вместо морд у них клацали заржавевшие пневматические буры и кирки.

Стая из двух десятков особей покатилась по скалам вниз, намереваясь прогрызть броню и шины Буханки.

— Огонь! — скомандовал Святогор.

Дед Никифор рванул вентиль факеломета.

ВЗУХ-ФФФ!

Ревущая струя горящей смолы накрыла правый фланг атакующих. Твари вспыхнули, как просмоленные факелы. Завоняло паленой шерстью и горелым машинным маслом.

Марья, высунувшись по пояс из верхнего люка, вела прицельный огонь из струномета.

Щелк-ДЗИНЬ!

Каленый болт с янтарной закалкой пробил стальную станину на груди самого крупного Ползуна, намертво заклинив его буровую головку. Тварь закрутилась на месте и с визгом рухнула на камни.

Тимка, припав к боковой бойнице, отстреливал из трофейного самопала самую мелкую нечисть, не давая ей подобраться к резине колес. Заряд свинцовой дроби сносил костяные лапы тварей, отбрасывая их в грязь.

Святогор вышиб дверь и выскочил из кабины.

Янтарно-плазменный кладенец с гудящим ревом вырвался из гарды. Ослепительное золотисто-синее пламя осветило мрачное ущелье.

Святогор не стал рубить камни. Он бросился к завалу и короткими, точными ударами начал пережигать цементирующие пряди Каменного Мха на центральном, замковом валуне. Мох шипел, испаряясь едким зеленым дымом.

Два Ползуна прыгнули на Ловчего сверху.

Уход с линии атаки. Янтарная плазма полоснула по воздуху, срезая суставы тварей, как сухие ветки. Оплавленный металл и мертвая кость брызнули на гравий.

— Никифор! Лебедка! — крикнул Святогор.

Дед спрыгнул с крыши, подбежал к бамперу и захлестнул тяжелый стальной крюк лебедки за освобожденный от Нави центральный валун.

Святогор запрыгнул обратно в кабину. Дизель взревел.

Ловчий вбил заднюю передачу. Буханка рванула назад, а лебедка натужно завыла, выбирая трос. Две тонны рессорной стали и крутящий момент мотора сделали свое дело. С оглушительным скрежетом центральный валун вырвало из кладки.

Замок рухнул. За ним с грохотом посыпались остальные камни, освобождая узкий проезд.

Святогор мгновенно переключил передачу и направил Буханку в образовавшуюся щель. Таранный отвал с хрустом раздвинул остатки щебня. Остатки стаи Ползунов, поняв, что добыча уходит, в ярости бросились вслед, но Никифор, стоя в заднем проеме, окатил их последним, прощальным залпом факеломета.

За Перевалом Семнадцати Чертей дорога резко пошла вверх.

Это был затяжной, изматывающий подъем. Гравийный серпантин вился по склону горы под уклоном в тридцать градусов. Броне-Буханка ползла на первой пониженной передаче.

Дизель ревел на пределе оборотов. Из выхлопной трубы валил густой черный дым. Стрелка температуры охлаждающей жидкости вползла в красную зону. Святогор наваливался на штурвал всем весом, вписывая тяжелую машину в узкие, слепые повороты над бездной.

— Не вытягивает! — прохрипел дед Никифор, с тревогой глядя на манометры. — Поршневая горит! Еще верста такого подъема — и движок клина словит!

Святогор молчал, ювелирно играя сцеплением.

Скрежеща шестернями, изрыгая пар из-под капота, Буханка выползла на вершину хребта.

И команда замерла.

На закате, в глубоком ущелье между тремя гранитными пиками, перед ними предстал Полис Железный Покров.

Это было грандиозное, подавляющее своей мощью зрелище. Город-монастырь был не построен, а вырублен прямо в теле гигантской горы-одинца. Внешние стены, высотой в сотню саженей, представляли собой отполированную до зеркального блеска гранитную скалу, испещренную бойницами, балконами и многоярусными галереями.