И всё. Двадцать пять лет закончились.

Сажусь в машину, достаю телефон. Нужно позвонить Кате — сказать, что развод оформлен. Что теперь официально у неё родители живут отдельно.

Набираю номер. Отвечает не сразу.

— Алло?

— Катюш, это я.

— Пап… — В голосе слёзы. — Ты подписал?

— Подписал.

Молчание. Слышно, как она плачет.

— Катя, солнышко, не плачь. Это не значит, что я перестал тебя любить.

— Значит. Ты выбрал другую семью.

— Я не выбирал между тобой и ними. Я выбирал между двумя способами жить.

— И выбрал без нас.

— Катюш, попытайся понять…

— Пап, — прерывает она, — я принял решение. Я остаюсь с мамой. Буду о ней заботиться.

— Но ты же учишься в городе…

— Буду ездить каждые выходные. Мама одна, ей тяжело.

— Катя, ты молодая, у тебя своя жизнь должна быть…

— Была у меня своя жизнь. Пока семья не развалилась.

Понимаю — она выбирает сторону. Встаёт на защиту матери, как я когда-то встал на защиту своей новой жизни.

— Солнышко, я всё равно твой отец. И всегда буду любить тебя.

— Знаю, пап. И я тебя люблю. Но ты сделал выбор, теперь я делаю свой.

— Какой выбор?

— Я с мамой. А ты… живи как хочешь.

Она кладёт трубку. А я сижу в машине под дождём и понимаю — потерял дочь. Может, не навсегда, но на долгое время точно.

Завожу машину, еду к Ольге. Нужно рассказать ей, что теперь я официально свободный человек. И почему-то эта свобода ощущается как клетка.

Дождь усиливается опять, дорога становится скользкой. Еду медленно, осторожно. Думаю о Марине, о Кате, о том, что только что закончился большой этап жизни.

Звонит телефон. Иван Зайцев.

— Доктор, это Иван. Можете заехать?

— Что случилось? Опять запой?

— Нет, что вы. Уже неделю не пью. Просто хочу поговорить. По душам.

— Сейчас заеду.

Поворачиваю к дому Зайцевых. Интересно, что хочет сказать трезвый Иван.

Дом Ивана выглядит лучше — окна помыты, двор подметён. Надежда встречает с улыбкой.

— Доктор, проходите! Иван вас ждёт, чай поставил.

Иван сидит за столом в чистой рубашке, трезвый, бодрый. На столе чайник, печенье, варенье.

— Садитесь, доктор. Чаю налью.

— Иван Фёдорович, на вас не похоже. Что случилось?

— А то случилось, что понял кое-что. Про жизнь, про любовь.

Наливает чай в стаканы, придвигает сахарницу.

— Вы помните, говорили мне, что жена меня любит? Что если бы не любила, то давно ушла бы?

— Помню.

— Так вот, вы были правы. Она меня любит. Настоящей любовью, не за что-то, а просто так. А я дурак это не ценил, в бутылке искал то, что рядом лежало.

— И что теперь?

— А теперь бросил пить. Совсем. Надька не верит пока, думает, временно это. Но я серьёзно решил.

— Молодец, Иван.

— Да не молодец я. Тридцать лет жизни просрал. — Он помешивает сахар в стакане. — А вы как, доктор? Тоже понимание пришло?

— Какое понимание?

— Что любовь — штука сложная. Не каждая настоящая.

Смотрю на него удивлённо. Откуда такая мудрость у местного сварщика?

— Иван, ты о чём?

— Да о том, что любовь бывает разная. Есть любовь от привычки — как у меня с Надькой было. Есть любовь от благодарности — когда человек помогает, и думаешь, что любишь. А есть любовь от пустоты — когда человек заполняет дыру в душе.

— И что?

— А то, доктор, что только одна любовь настоящая — когда человек тебя таким принимает, какой ты есть. Без всяких условий.

За окном дождь барабанит по крыше, в доме тепло и уютно. Иван говорит простые слова, а они отзываются болью в груди.

— Иван, к чему ты это всё?

— А к тому, что вы тоже в запое, доктор. Только не алкогольном, а любовном.

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что сбежали вы от одной рутины к другой. От одних обязанностей к другим. Думаете, новая женщина вас полюбит за то, что деньги носите, дом ремонтируете? Это не любовь, доктор. Это сделка.

Слова бьют точно в цель. Да, Ольга любит меня за то, что я делаю. За решённые проблемы, за финансовую поддержку, за отцовскую заботу о детях.

— А что, по-твоему, настоящая любовь?

— Настоящая любовь — когда тебя любят не за что-то, а вопреки всему. Когда ты можешь быть слабым, усталым, злым — а тебя всё равно принимают.

— И у тебя такая любовь?

— У меня есть. Надька меня тридцать лет пьяного терпела, врачей вызывала, лечила. Не за деньги, не за подарки. Просто любила.

— А у меня?

Иван всматривается в моё лицо.

— А у вас, доктор, запой. Любовный запой. Начинается он красиво — эйфория, новые ощущения, кажется, что жизнь изменилась. А потом приходит привыкание. И понимаешь, что ничего не изменилось. Те же проблемы, та же усталость. Только декорации другие.

— И что делать?

— Лечиться. Как я от алкоголя лечился. Признать, что проблема не в женщинах, не в семье. Проблема в вас самих.

Допиваю чай, встаю. За окном дождь превратился в мелкую морось.

— Спасибо, Иван. За чай и за… разговор.

— Да не за что, доктор. Вы мне столько раз помогали. Теперь моя очередь.

Выхожу от Зайцевых под мелким дождиком. В кармане лежат разводные бумаги, в голове крутятся Ивановы слова. «Любовь — как запой, доктор. Начинается эйфорией, кончится разбитым сердцем.»

Глава 11

В первый понедельник сентября Алёшка сидит на ковре у дивана и терпеливо ждёт, когда я открою глаза. С кухни пахнет овсянкой с яблоками, старшие собираются в школу.

— Дядя Лёша, а можно я сегодня с тобой на работу поеду?

— Доброе утро, тёзка. Почему захотел на работу?

— Хочу посмотреть, как ты людей спасаешь. Петя говорит, ты очень важный доктор.

За спиной малыша появляются Петя с учебниками и Маша, заплетающая косичку. Обычное утро в доме, который стал моим домом.

— А что скажет мама?

— Мама сказала, что ты наш якорь, — серьёзно отвечает Алёшка. — Что мы без тебя как корабль без якоря.

Якорь. Ольга права — я действительно стал их якорем. Тем, кто держит эту семью на плаву. И почему от этих слов становится теплее, чем было дома с Мариной последние годы?

Встаю, натягиваю джинсы. В доме пахнет овсянкой и кофе. Настоящие запахи дома, где тебя любят не по привычке, а по-настоящему.

На кухне Ольга накрывает на стол, напевает что-то тихонько. Увидев меня, улыбается.

— Как спалось?

— Отлично. Алёшка приглашает меня в компаньоны по работе.

— Не слушай его. — Она целует меня в щёку. — Он вчера всем во дворе рассказывал, что у него есть папа-доктор.

Папа-доктор. Чужой ребёнок гордится мной больше, чем родная дочь за последние годы.

— Садись завтракать. Овсянка с яблоками, как ты любишь.

Сажусь за стол. Дети тут же окружают — каждый со своими утренними заботами. Петя показывает решённую задачу по математике, Маша спрашивает, можно ли после школы пойти к подружке, Алёшка просто прижимается к моему плечу.

— Дядя Лёша, а ты всегда будешь с нами жить? — шепчет он.

— Конечно, тёзка.

— А если придёт твоя настоящая семья и позовёт назад?

Я не сразу отвечаю. Откуда пятилетний ребёнок знает о моей «настоящей» семье?

— Маша рассказала, — объясняет он, увидев мой взгляд. — Говорит, у тебя есть дочка и жена в другом доме.

— Была жена. Теперь нет. Развелись.

— А дочка?

— Дочка есть. Но она взрослая, у неё своя жизнь.

— А мы? Мы тоже твои дети теперь?

Смотрю на его серьёзное лицо, большие глаза. Этот малыш доверяет мне больше, чем многие взрослые в моей жизни.

— Конечно, мои. Вы все мои дети.

Он улыбается, обнимает меня за шею.

— Я же говорил! Мы семья!

Семья. Да, мы семья. Может, не по крови, но по чувствам. И эти чувства сильнее многих кровных уз.

Ольга слушает наш разговор, стоя у плиты. Поворачивается, в глазах благодарность.

— Лёша, ты даёшь им то, чего они никогда не имели. Настоящего отца.