Первый пациент — молодой парень с переломом руки. Рассказывает, как упал с мотоцикла, торопясь к девушке.

— Доктор, а вы женаты?

— Да. То есть… живу с женщиной.

— А любите её?

— Конечно.

— А она вас?

— Думаю, да.

— Думаете? — Парень удивляется. — А не знаете точно?

— Откуда знать точно?

— Да просто. Если любит — в глазах видно. А если не любит — тоже видно.

После приёма иду в ординаторскую, смотрю в зеркало. Усталое лицо, потухшие глаза, седина в висках. Кого может любить такой мужчина?

А Виктор — румяный, здоровый, весёлый. Деньги у него есть, время свободное тоже. И главное — он не обременён чужими детьми и больным честолюбием.

Домой возвращаюсь к обеду. Во дворе стоит большой грузовик — красивый, мощный, блестящий. Рядом с ним возится Виктор — меняет что-то в двигателе.

— О, доктор пришёл! — Он поднимается, вытирает руки тряпкой. — Как дела?

— Нормально. А у вас?

— Да вот, движок барахлит. Ольга разрешила во дворе починить.

— Понятно.

Смотрю на него внимательно. Мужчина лет тридцати пяти, спортивный, уверенный в себе. Одет просто, но дорого — кожаная куртка, хорошие джинсы, крепкие ботинки.

— А вы часто здесь бываете? — спрашиваю.

— Да нет, изредка. Ольга — старый друг, помогаю чем могу.

— Понятно.

Иду в дом. Ольга на кухне готовит обед, дети играют в гостиной. Все заняты своими делами.

— Привет, — целую Ольгу в щёку.

— Привет. Как дела?

— Нормально. А у вас?

— Тоже нормально. Витя грузовик чинит, дети с ним болтают.

— Часто он заезжает?

— Не очень. По мере необходимости.

— А необходимость часто возникает?

Ольга оборачивается, смотрит внимательно.

— Лёша, ты о чём?

— Ни о чём. Просто интересно.

— А что тебя интересует?

— То, что у нас во дворе постоянно чужие машины стоят.

— Чужие? Витя — друг семьи.

— Семьи или твой личный?

— Лёша, не начинай.

— Что не начинай?

— Ревновать без причины.

— А есть причина?

— Нет причины! — Ольга ставит кастрюлю на плиту резко. — Витя — друг детства. Помогает по хозяйству. И всё.

— Хорошо. Верю.

Но не верю. Вижу, как она при нём меняется. Как смеётся его шуткам, как кокетливо поправляет волосы, как долго стоит у окна, провожая его взглядом.

Обедаем втроём — дети едят молча, чувствуют напряжение. Ольга тоже молчит, сердится на мои вопросы.

— Папа, а дядя Витя говорит, что у него большой дом в городе, — вдруг говорит Петя.

— Говорит? И что ещё говорит?

— Что там три комнаты и большой телевизор. И что одиноко ему в таком доме.

— Понятно.

Смотрю на Ольгу. Она не поднимает глаз от тарелки.

— А ещё он говорит, — продолжает невинно Петя, — что мама очень красивая и жалко, что она устаёт от хозяйства.

— Петя, хватит болтать, — резко говорит Ольга.

— А что я такого сказал?

— Ничего. Ешь молча.

После обеда Ольга моет посуду, а я помогаю детям с уроками. Алёшка рисует семью — мама, папа и трое детей. Счастливые лица, яркие краски.

— Красивая семья, — говорю.

— Да. Только папа редко дома бывает.

— А хотел бы, чтобы чаще?

— Конечно! Тогда бы мы в футбол играли, сказки читали…

— А если папа будет меньше зарабатывать, но больше дома?

— Лучше больше дома. Деньги не главное.

Из уст младенца. Ребёнок понимает то, чего не понимают взрослые — любовь важнее денег.

Вечером, когда дети легли спать, сижу с Ольгой на кухне. Пьём чай, говорим о разном. Но между нами напряжение как туго натянутая струна.

— Лёша, — говорит она вдруг, — мне нужно кое-что сказать.

— Говори.

— Я устала.

— От чего?

— От всего. От того, что ты всё время работаешь. От того, что денег всё равно не хватает. От того, что живём как в клетке.

— В какой клетке?

— В клетке рутины. Работа — дом — дети — работа. И так по кругу.

— А что ты предлагаешь?

— Не знаю. Может, что-то изменить в жизни?

— Что именно?

— Может, переехать? Или… я не знаю.

— Или что?

— Или подумать о том, правильно ли мы живём.

— А как правильно?

— Не знаю, Лёша. Но не так, как сейчас.

Встаёт из-за стола, идёт к окну. За окном темнота, редкие огни домов.

— Знаешь, что мне Витя сегодня сказал?

— Что?

— Что жизнь одна, и тратить её на рутину глупо.

— Мудрый Витя.

— Не ерничай. Он прав.

— А что он предлагает?

— Жить ярче. Интереснее. Не запираться в четырёх стенах.

— И как это делать?

— Путешествовать, например. Видеть мир. Он говорит, что возил бы нас с детьми в отпуск к морю.

— Возил бы?

— Ну… если бы мы дружили ближе.

— Понятно.

Подхожу к ней, кладу руки на плечи.

— Ольг, ты чего хочешь от меня?

— Хочу, чтобы ты был счастлив. И я была счастлива. А не существовали в рутине.

— А я тебя не делаю счастливой?

— Делаешь. По-своему. Но… этого мало.

— А чего достаточно?

— Не знаю. Может быть… лёгкости. Праздника. Ощущения, что жизнь только начинается.

— А со мной жизнь закончилась?

— Не закончилась. Но и не начинается каждый день заново.

Обнимаю её, прижимаю к себе. Она не сопротивляется, но и не отвечает на ласку.

— Ольг, что с нами происходит?

— Не знаю, Лёша. Честно не знаю.

— А что будет дальше?

— И это не знаю.

Стоим у окна, обнявшись. За стеклом ночь, а в доме тишина. Но эта тишина не покой — это затишье перед бурей.

— Лёша, — шепчет Ольга, — а если бы можно было начать всё сначала?

— Что сначала?

— Жизнь. Любовь. Всё.

— Ты бы что-то изменила?

— Может быть.

— А что именно?

— Не знаю. Выбрала бы… другое.

— Другого мужчину?

— Может быть.

Её слова бьют как физический удар. Она думает о другом. О Викторе, который возил бы её к морю, дарил лёгкость и праздник.

— Ольг, если ты хочешь…

— Что?

— Если хочешь быть с другим — будь. Я не буду держать.

— Не говори глупостей.

— А что глупого? Ты же сама сказала — выбрала бы другое.

— Сказала, но это не значит, что выберу.

— А значит что?

— Значит, что мы застряли. И не знаем, как из этого выбираться.

Отхожу от неё, сажусь за стол. В голове туман, в груди тяжесть.

— Ольг, а что если я брошу подработки? Буду больше дома?

— А на что жить будем?

— На мою зарплату в больнице.

— Её не хватит на четверых.

— Зато будем вместе.

— Бедные, но вместе?

— Да.

Ольга задумывается, потом качает головой.

— Не получится, Лёша. Дети привыкли к определённому уровню. Да и я тоже.

— А что получится?

— Не знаю.

Иду в спальню, ложусь. Ольга остаётся на кухне — слышу, как она моет чашки, убирает со стола. Потом звонит телефон.

— Алло? — Её голос мягкий, тёплый. — Витя, привет… Нет, не сплю ещё… Что, правда? А это хорошая идея… Конечно, подумаю… Хорошо, созвонимся завтра.

Кладёт трубку. А я лежу в темноте и понимаю — она уже думает. О чём-то, что предложил Виктор. О том, что может изменить её жизнь.

Иван назвал это торговлей. Я хочу возразить, но весь мой день действительно похож на обмен: деньги на спокойствие, усталость на благодарность, помощь на право быть нужным.

Глава 20

Запах яблок поднимает меня с постели десятого сентября. В саду ветви гнутся под плодами, картофельная ботва пожелтела — урожай ждать не будет.

— Лёша, поднимайся. Урожай собирать пора.

— Какой урожай?

— Яблоки созрели, груши. И картошку пора копать. Если не соберём — пропадёт всё.

Встаю, подхожу к окну. Действительно — яблони гнутся от плодов, грушевое дерево усыпано золотистыми грушами. В огороде картофельная ботва пожелтела — время копать.

— А дети помогать будут?

— Конечно. Им нравится на свежем воздухе возиться.