— Вы сейчас выбираете не между счастьем и несчастьем, — продолжает Иван. — Выбираете, какую правду сможете выдержать. Остаться в удобной лжи или выйти одному.

— А вы что выбрали бы?

— За меня уже выбрали. Но мороз оказался честнее дома, где все притворялись.

Мы говорим до половины десятого. Иван уезжает задолго до полуночи, оставляя меня с тяжёлыми мыслями.

Возвращаюсь в дом. Ольга ждёт с глинтвейном — красивый, ароматный, с корицей и апельсином.

— Как прошёл разговор?

— Хорошо. Мудрый человек, этот Иван.

— О чём говорили?

— О жизни. О том, какой холод по силам.

— Понятно.

Пьём глинтвейн у камина. Тепло, уютно, дети спят. Можно представить, что мы счастливая семья.

— Лёш, а ты думал о том, что я предложила? О новом начале?

— Думал.

— И к какому выводу пришёл?

— К тому, что не знаю, возможно ли это.

— Почему не возможно?

— Потому что доверие разрушено.

— А можно восстановить?

— Не знаю. Времени много нужно.

— А я готова ждать.

— А Виктор готов ждать?

Ольга замирает с чашкой в руках.

— Я же сказала — забудем про Виктора.

— Легко сказать.

— Лёш, давай хотя бы попробуем. Ради детей.

— Хорошо. Попробуем.

Целую её в лоб. Она улыбается, прижимается ко мне. Пахнет глинтвейном и надеждой на новое начало.

— Лёш, а можно я скажу одну вещь?

— Говори.

— Я люблю тебя. Правда люблю. Просто… запуталась в последнее время.

— Понимаю.

— А ты меня любишь?

— Люблю.

— Правда?

— Правда.

Говорю это, но сам не уверен. Любовь или привычка? Желание спасти семью или страх одиночества?

— Лёш, пойду к подруге. Договорились встретить Новый год вместе, по старой традиции.

— К какой подруге?

— К Светлане. Мы ещё со школы дружим. Каждый Новый год вместе встречаем, загадываем желания.

— А дети?

— Дети спят. А ты дома будешь.

— А во сколько вернёшься?

— Да рано. Часам к двум максимум.

Она собирается, надевает лучшее платье, духи. Выглядит красиво, нарядно.

— Лёш, не скучай без меня.

— Не буду.

— И не думай плохого. Это правда подруга.

— Верю.

Но не верю. Какая подруга в такую ночь? И зачем так наряжаться для женской компании?

Ольга уезжает, а я остаюсь дома с детьми. Смотрю новогодние программы, думаю о разговоре с Иваном. О том, что предательство холодит как зимняя ночь.

В два часа ночи слышу звук машины во дворе. Ольга возвращается. Встречаю её в прихожей.

— Как дела у подруги?

— Хорошо. Весело посидели.

Но от неё пахнет не женскими духами. Пахнет морозом и чужим табаком. Мужским табаком.

— А что за табак?

— Какой табак?

— От тебя пахнет сигаретами. А ты не куришь.

— Подруга курила. Ветер был, дым на одежду попал.

— Понятно.

Ольга снимает шубу, вешает в шкаф. Движения нервные, взгляд бегающий.

— Лёш, извини, что поздно. Подруга задержала — прости.

— Ничего. Главное, что вернулась.

— Конечно вернулась. Куда я денусь?

Идём в спальню. Она быстро переодевается, ложится в постель. Отворачивается к стене, притворяется, что засыпает.

А я лежу и думаю о словах Ивана: «Предательство начинается незаметно».

От неё пахнет морозом и чужим табаком. Губы припухшие, волосы растрёпаны не от ветра — от чужих рук.

Какая подруга? Какая Светлана?

Глава 22

Первое январское утро начинается с новой машинки Алёшки, Петиной настольной игры и запаха яичницы. Только мы с Ольгой ведём себя так, будто ночью ничего не произошло.

— Доброе утро, — говорю сухо.

— С Новым годом, — отвечает она, не поворачиваясь.

— И тебя с Новым.

Наливаю кофе, сажусь за стол. Дети вбегают на кухню, весёлые, в пижамах. Алёшка тащит новую машинку, показывает, как крутятся колёса.

— Папа, смотри! Дед Мороз принёс!

— Красивая машинка, тёзка.

— А тебе Дед Мороз что-то принёс?

— Мне принёс хорошее настроение.

Вру. Настроение паршивое, в голове туман, в душе тревога. Всю ночь ворочался, думал о том, где она была, с кем встречала Новый год.

Ольга подаёт яичницу, садится напротив. Ест молча, иногда поглядывает на меня украдкой. Чувствует — что-то не так.

— Лёш, ты какой-то мрачный с утра.

Я ссылаюсь на головную боль. Ольга несколько раз поглядывает на меня поверх чашки и сама заводит разговор о том, что вернулась поздно.

Когда дети убегают в гостиную, я спрашиваю, где живёт её Светлана. Ольга без запинки называет улицу, частный дом и фамилию после развода. Деталей слишком много для случайного ответа и слишком мало, чтобы я поверил.

— От тебя пахло табаком, — говорю. — Подруга курит?

— Курит. После развода нервы ни к чёрту.

Она отвечает быстро, но взгляд уже не выдерживает моего.

— Это был «Парламент». Виктор курит именно их. Я видел пачку, когда он чинил машину у нас во дворе.

Ольга бледнеет. Несколько секунд на кухне слышно только, как в гостиной Алёшка гоняет машинку по полу.

— Где ты была ночью?

— У Виктора, — говорит она наконец. — Встречала Новый год у него.

Я знал и чувствовал это ещё ночью, но услышать признание всё равно больно.

— И что там делала?

— Встречала Новый год.

— А обо мне думала? О детях?

— Думала. Всё время думала.

— И всё равно не вернулась домой?

— Не смогла. Он… он меня не отпускал.

— Не отпускал или ты сама не хотела?

— И то, и другое.

— Понятно.

Сажусь за стол, держусь за голову. Больно. Очень больно. Как удар ножом в спину.

— Лёша, прости меня…

— За что прости? За то, что изменяешь мне уже пятый месяц?

— За то, что причиняю боль.

— А почему причиняешь? Что я такого сделал?

Ольга садится напротив, смотрит в глаза.

— Ты ничего плохого не сделал. Просто… ты скучный.

— Скучный?

— Да. Работаешь постоянно, дома молчишь, никаких эмоций. Как робот какой-то.

— А он интересный?

— Очень интересный. Весёлый, заботливый. С ним я чувствую себя женщиной.

— А со мной не чувствуешь?

— Со скукой чувствую. С обязательством.

— Но я же работаю для вас! Детей кормлю, дом содержу!

— Кормишь, содержишь. А где любовь? Где страсть? Где желание?

— А где твоя верность? Где благодарность?

— А за что благодарность? За то, что ты как вол пашешь, а потом требуешь любви в ответ?

— Я не требую! Я заслуживаю!

— Любовь не заслуживают, Лёша! Её дарят или не дарят!

Встаю резко, стул падает.

— Значит, ты мне ничего не должна? За почти два года жизни вместе, за заботу о детях?

— Не должна! Я не просила тебя нас спасать!

— Но приняла спасение! И дом приняла, и деньги, и подарки!

— Приняла, потому что ты сам предлагал! А теперь счета предъявляешь?

— Предъявляю! Потому что ты берёшь, не давая ничего взамен!

— Не даю? — Ольга вскакивает, лицо красное от ярости. — А кто тебе детей родил? Кто дом ведёт? Кто постель согревает?

— Чужих детей! А постель согреваешь не только мне!

— А может, потому что ты — как вол! Работаешь, работаешь, а про женщину забыл!

— Работаю, чтобы вам лучше жилось!

— А мне не лучше! Мне хуже! Потому что живу с человеком без огня!

— Без огня? А что это за огонь — измена?

— Это огонь жизни! Того, что ты потерял в работе!

Хватаю её за плечи, трясу.

— Значит, я во всём виноват? Я плохой, скучный, без огня?

— Не плохой! Но мёртвый! Как труп ходячий!

— А он живой?

— Очень живой!

— Тогда живи с ним!

— Может, и буду!

— Бросай детей и живи!

— Не брошу детей! Они не виноваты!

— А я виноват?

— Виноват в том, что убил в себе мужчину!

Отпускаю её, отхожу к окну. За стеклом серое январское утро, тает снег. Как тают мои иллюзии о семье, о любви, о верности.