— Доброе утро, — говорю осторожно.

Поворачивается, улыбается — сонная, но сияющая.

— Доброе! Как спалось? Диван удобный?

— Нормально. Спасибо, что приютила.

— Глупости. — Она румянеет слегка. — Садись завтракать. Каша овсяная, с изюмом — детки любят.

Сажусь за стол. Маша вбегает в кухню — волосы в хвосте, форма помятая, портфель через плечо.

— Доброе утро, дядя Лёша! — Она быстро целует меня в щёку, как родного. — Мам, я опаздываю!

— Позавтракай хотя бы!

— Некогда! — Хватает бутерброд, убегает.

Петя появляется следом — тихий, аккуратный, с учебниками под мышкой.

— Здравствуйте, дядя Лёша. Спасибо, что остались.

— Пожалуйста, Петя.

Он садится рядом, Ольга ставит перед нами тарелки с кашей. Алёшка забирается ко мне на колени — просто так, без стеснения.

— Дядя Лёша будет с нами жить всегда? — спрашивает он маму.

— Не знаю, солнышко. Это дядя Лёша должен решить.

— Я уже решил, — говорю, глядя на Ольгу. — Если вы не против.

— Ура! — радуется Алёшка. — Теперь у нас есть папа!

Ольга краснеет, отворачивается к плите. А я думаю: так просто они принимают меня. Без вопросов, без условий. Когда Катя последний раз вешалась у меня на шее просто от радости, что папа дома?

Это то, чего мне не хватало? Или я меняю одну рутину на другую — только с чужими детьми?

После завтрака дети разбегаются — Маша и Петя в школу, Алёшка во двор играть. Остаёмся с Ольгой вдвоём.

— Лёша, — говорит она, убирая посуду, — если ты правда останешься… тут многое нужно починить. Но денег нет. Извини, что сразу о таком говорю, но…

— Покажи, что требует ремонта.

— Правда? Ты не против?

— У меня руки из правильного места. И деньги есть.

Ведёт меня по дому. Показывает проблемы — покосившаяся дверь в кладовке, протекающая крыша в углу спальни, старые рамы, которые не держат тепло. Окна советские, деревянные, краска облупилась. Пол скрипит в нескольких местах.

— Много работы, — признаёт она. — Понимаю, если передумаешь…

— Не передумаю. Всё можно починить.

Осматриваю дом хозяйским взглядом. Мысленно составляю список — материалы, инструменты, время. Вложиться придётся прилично, но это не проблема. У меня есть сбережения, которые откладывал на Катино образование. А она будет учиться на бюджете.

— Начну с крыши, — говорю. — Потом окна, полы. За месяц-другой приведу всё в порядок.

— Лёша… — Ольга касается моей руки. — Ты уверен? Это же чужой дом, чужие дети…

— Не чужие. Если я здесь живу — значит, мои.

Она не отводит глаз. Благодарность в них смешана с осторожностью.

— Хорошо. Но я буду помогать. И дети тоже — что смогут.

— Конечно. Семья — это когда все вместе.

Семья. Говорю это слово и чувствую, как что-то тёплое разливается в груди. Семья. Новая семья, которую я буду защищать и обеспечивать.

Вечером возюкаюсь с детьми. Петя делает домашнее задание по математике, я помогаю — объясняю дроби, как объяснял когда-то Кате.

— Дядя Лёша, — спрашивает он, не отрываясь от тетрадки, — а ты теперь наш папа?

Я не нахожу быстрого ответа восьмилетнему ребёнку.

— Не знаю, Петя. Хотел бы быть.

— А мне можно будет называть тебя папой? — Маша поднимает голову от книжки.

— Дети, не приставайте к дяде Лёше с расспросами! — из кухни кричит Ольга.

— Ничего страшного. — Сажусь рядом с Машей. — Если хотите называть папой — называйте. Я не против.

— Ура! Папа! — радуется Алёшка, подбегая ко мне.

Обнимаю его, а сам думаю: они так просто принимают меня. Так легко соглашаются на новую жизнь. Дети вообще быстро привыкают к переменам. А Катя? Как она переживает мой уход?

Стоп. Нельзя сравнивать. Это другая жизнь. Новая семья. Здесь я не усталый кормилец, а любящий отец. Здесь меня ждут не по долгу, а по любви.

— Папа, а ты мне сказку расскажешь? — просит Алёшка.

— Конечно, тёзка.

Укладываю его в кровать, рассказываю про Колобка. Он слушает, прижавшись ко мне, тёплый, доверчивый. Пахнет детским мылом и молоком.

Когда он засыпает, иду на кухню. Ольга моет посуду, напевает что-то тихо. Останавливаюсь в дверях, любуюсь — домашняя, уютная картина. Моя женщина, мой дом.

— Дети спят?

— Спят. Алёшка заснул на середине сказки.

— Он тебя уже папой назвал. Не рано?

— Не знаю. Мне приятно.

Она вытирает руки полотенцем, поворачивается ко мне.

— Лёша, я хочу тебе сказать… Я понимаю, ты сейчас в состоянии аффекта. Может, стоит подумать? Вернуться к семье, пока не поздно?

— Не хочу возвращаться. Хочу остаться здесь.

— А твоя дочь? Катя? Она же страдает.

Катя… В кармане лежит телефон с её Сообщение. Не отвечал весь день, боялся сломаться.

— Катя взрослая. Поймёт со временем.

— Лёша, мне страшно. — Ольга садится за стол, смотрит в свои ладони. — А вдруг ты завтра поймёшь, что ошибся? Что семью нельзя было бросать? Что останешься тогда со мной и детьми?

— Не ошибся. Я это знаю.

— Откуда?

— Потому что здесь я живой. А там медленно умирал.

Подхожу к ней, беру за руки.

— Не бойся, Оля. Я никуда не денусь. Дети не мои по крови, но я их полюблю. Уже полюбил.

Она поднимает на меня глаза — зелёные, выразительные, полные сомнений и надежд.

— Правда?

— Правда.

Наклоняюсь, целую её. Осторожно, нежно — она не отстраняется. Губы тёплые, чуть солёные от слёз. Первая настоящая близость за много лет.

— Лёша, — шепчет она, — я так долго одна была… Боюсь поверить, что это всерьёз.

— Это всерьёз. Обещаю.

Обнимаю её крепче, чувствую, как она расслабляется в моих руках. Пахнет недорогими духами и домашним уютом. Моя женщина. Моя новая жизнь.

Почти полночь. Сидим на кухне, пьём чай, тихо разговариваем о планах. Ольга рассказывает о детях, о работе, о том, как трудно одной. Я слушаю, киваю, планирую, как всё изменить к лучшему.

Звонит телефон. Смотрю на экран — Сергей. Опять.

— Не бери, — говорит Ольга. — Это же он вчера угрожал?

— Лучше поговорить сейчас, чем потом.

Снимаю трубку.

— Слушаю.

— Я знаю, где ты, предатель, — голос Сергея пьяный, но злой. — Видел твою машину у этой шлюхи. Завтра приеду — и мы поговорим мужским разговором.

— Сергей, ты пьян. Ложись спать.

— А ты трезвый? Трезвый мужик семью бросает ради бабёнки с детьми? Ты знаешь, что Марина из-за тебя слегла? У нее сердце прихватило! В сорок шесть лет!

Сердце екает. Марина больна?

— Что с ней?

— А тебе не всё равно? Ты же новую семью завёл! — Он орёт так громко, что Ольга вздрагивает. — Слушай меня внимательно, Ковалёв. Передай своей новой пассии — если она думает, что отобрала чужого мужа, то крепко ошибается. Ты вернёшься к семье. По-хорошему или по-плохому.

— Ты мне угрожаешь?

— Я тебе обещаю. Завтра увидимся.

Он бросает трубку. А я сижу с телефоном в руке и думаю о Марине. Таблетки от сердца? В сорок шесть лет? Из-за меня?

— Лёша, что случилось? — Ольга берёт меня за руку. — Ты бледный.

— Ничего. Сергей угрожает.

— А что он сказал про таблетки?

Рассказываю. Ольга слушает, лицо становится всё бледнее.

— Лёша, а вдруг он прав? — шепчет она. — Вдруг мы ломаем чужую жизнь? Вдруг твоя жена правда заболела из-за нашего… из-за нас?

— Не знаю. Не думаю. Марина сильная женщина.

— Но всё же… — Ольга отстраняется, смотрит в окно. — Может, тебе стоит съездить, проведать? Убедиться, что с ней всё в порядке?

— Не поеду. Это провокация.

— А если не провокация?

Что ответить? Что если Марина правда плохо себя чувствует? Что если мой уход довёл её до сердечного приступа? Что если Катя одна ухаживает за больной матерью, а отец развлекается с новой семьёй?

— Не бойся, милая, — обнимаю Ольгу крепче. — Мы вместе. Мои новые стены крепче старых.

Глава 8

Утро начинается с капельницы для Ивана Зайцева — местного сварщика, который третий день лежит после запоя. Ставлю иглу в вену; он морщится, но не жалуется.