Может, она права? Может, я правда играю? Строю иллюзию семьи с людьми, которые не мои по крови?

Но когда подъезжаю к дому Ольги, когда вижу свет в окнах, когда слышу детский смех — все сомнения исчезают. Это не игра. Это жизнь. Настоящая, живая, не отягощённая годами взаимных претензий.

Захожу в дом. Малыш Алёшка бежит ко мне с криком:

— Дядя Лёша! А мы тебя ждали!

Поднимаю его на руки, он обнимает за шею. Такой тёплый, доверчивый. Когда Катя в последний раз так меня встречала?

— Как дела, тёзка?

— Хорошо! А Петя получил пятёрку по математике! Покажи дяде Лёше, Петя!

Петя подбегает с тетрадкой. Смотрю — действительно пятёрка за сложную задачу.

— Молодец! Я же говорил, что у тебя получится.

— Это потому, что вы мне объяснили, — серьёзно говорит Петя. — Мама не умеет такие задачи решать.

Из кухни выходит Ольга. Улыбается, но в глазах тревога.

— Лёша, как дела? Ты какой-то бледный.

— Устал просто.

— Дети, идите мыть руки. Сейчас ужинать будем.

Дети убегают, мы остаёмся вдвоём.

— Лёша, что случилось? Ты с утра молчишь.

Рассказываю про звонок Кати, про встречу в больнице. Ольга слушает, кивает.

— И что она сказала?

— Что я бросил их ради чужих детей. Что играю в папу.

Ольга придвигает стул и накрывает мою ладонь своей.

— А ты как думаешь? Играешь?

— Не знаю. Иногда кажется, что да. Что это всё не настоящее.

— Лёша, посмотри на меня. — Она поворачивает моё лицо к себе. — Ты видишь игру в моих глазах? В глазах детей?

— Нет.

— Мы тебя любим. По-настоящему. Не за деньги, которые ты приносишь, не за то, что ремонтируешь дом. А за то, что ты есть.

— Но Катя права. Вы не моя семья по крови.

— А что такое семья? Кровь? Или люди, которые любят друг друга?

Смотрю на неё — такая простая мудрость. Почему с Мариной мы никогда так не разговаривали? Почему всё было о деньгах, планах, проблемах, но не о чувствах?

— Ольга, а если я ошибаюсь? Если моё место там, с ними?

— Тогда иди. Я не буду держать.

— Правда?

— Правда. Но сначала честно ответь себе: где ты счастлив? Там, где долг и привычка? Или здесь, где любовь?

Из детской раздаётся смех — Маша рассказывает что-то смешное братьям. Обычный вечер обычной семьи. Только семьи, которую я не создавал восемнадцать лет, а нашёл готовой.

— Я не хочу никого бросать, — говорю тихо. — Ни тебя, ни их.

— Но выбирать придётся.

— Почему?

— Потому что нельзя жить в двух мирах одновременно. Рано или поздно один из них потребует полной отдачи.

Знаю, что она права. Но пока не готов выбирать. Пока хочется просто жить здесь, в этом тёплом доме, где меня ждут не потому, что должны, а потому, что хотят.

Ужинаем все вместе. Дети рассказывают про школу, я помогаю Пете с домашним заданием, Ольга готовит чай. Обычный семейный вечер. Если бы не звонок телефона.

Смотрю на экран — Катя.

— Возьми, — говорит Ольга. — Она твоя дочь.

— Алло?

— Пап, это я. Прости, что сорвалась. Просто… мне больно.

— Я понимаю, солнышко.

— Пап, скажи честно. Ты к ним не вернёшься, да?

Я не отвечаю. Ольга ждёт, дети притихают.

— Не знаю, Катя.

— Понятно. Тогда… тогда прощай, пап.

— Катя, постой…

Но она уже отключилась. А я сижу с телефоном в руке и понимаю: вот он, выбор. Дочь сказала «прощай». Она не будет ждать, пока я определюсь. Она делает выбор за меня.

— Что она сказала? — тихо спрашивает Ольга.

— Сказала «прощай».

Ольга встаёт, обнимает меня со спины.

— Не слушай, Лёша. Здесь твоё место. Здесь тебя любят.

Дети подходят тоже — Маша берёт за руку, Петя прижимается к плечу, малыш Алёшка забирается на колени.

— Дядя Лёша, не уходи, — шепчет он. — Ты же наш папа теперь.

Сижу в окружении чужих детей, которые называют меня папой. Женщина, которая не моя жена, гладит меня по голове. А где-то далеко моя настоящая дочь плачет, сказав мне «прощай».

Ночью слова Кати возвращаются. Здесь дети называют меня папой, а родная дочь впервые не хочет со мной разговаривать.

Глава 9

Слова Кати — «Прощай, пап» — не дают уснуть. Ещё до рассвета на диван осторожно забирается Алёшка.

— Дядя Лёша, ты не спишь? Мама блинчики печёт!

За спиной малыша маячат Петя с учебниками и Маша, которая заплетает косу на ходу.

— Доброе утро, папа, — говорит она так естественно, будто я всю жизнь был её отцом.

Папа. Вчера вечером родная дочь сказала мне «прощай», а сегодня чужая девочка называет папой. И почему от её слов становится теплее, чем от Катиных слёз?

Встаю, натягиваю джинсы. В доме пахнет блинами и кофе — запахи настоящего дома, не того склада, куда я приходил ужинать после работы двадцать пять лет.

На кухне Ольга стоит у плиты в халате, переворачивает блин на сковороде. Оборачивается, улыбается.

— Как спалось?

— Хорошо.

Неправда. Полночи ворочался, думал о Катином звонке. «Прощай, пап.» Два слова, а режут хуже скальпеля.

— Ты наш герой, Лёша. — Ольга подходит, целует в щёку. — Дети с утра о тебе говорят. Петя хвастается, что ты ему математику объяснил.

Герой. Я герой для чужих детей и предатель для своей дочери. Как так получается?

— Сядь, позавтракай. Блинчики с творогом, как ты любишь.

Сажусь за стол. Дети тут же окружают — Петя показывает исправленную двойку по русскому, Маша рассказывает про школьную олимпиаду, Алёшка просто прижимается к моему плечу.

— Дядя Лёша, — шепчет он, — а ты сегодня тоже поздно придёшь?

— Не знаю, тёзка. А что?

— А то мне страшно засыпать одному. Когда ты дома, не страшно.

Становится не по себе: этот малыш доверяет мне больше, чем родному отцу, которого не помнит, а вчера одного разговора с Катей хватило, чтобы я мысленно собрался назад.

— Постараюсь пораньше прийти.

— Лёша, — Ольга садится рядом, — не обещай, если не уверен. Дети привязываются, потом болезненно переживают.

В её голосе нотка тревоги. Она чувствует, что я шатаюсь после вчерашнего. Боится, что сбегу обратно к старой жизни.

— Никуда я не денусь, — говорю, глядя ей в глаза. — Это мой дом теперь.

Она улыбается, но не до конца верит. И правильно делает. Сам не знаю, что будет завтра.

Дети разбегаются — старшие в школу, Алёшка во двор к соседским ребятишкам. Остаёмся вдвоём.

— Лёша, я хотела поговорить…

— О чём?

— О деньгах.

Деньги. Всегда всё упирается в деньги. Дома с Мариной — о деньгах. Здесь с Ольгой — тоже о деньгах.

— Что с деньгами?

— Маше нужна форма для олимпиады. Пете — учебники новые. А у Алёшки ботинки совсем прохудились.

Считаю в уме. Форма — две тысячи. Учебники — полторы. Ботинки — тысяча. Итого четыре с половиной.

— Это не проблема.

— Лёша, я не прошу. Просто говорю, что нужно. Мы как-нибудь…

— Ольга, — беру её за руки, — я сказал — не проблема. Дети должны ни в чём не нуждаться.

— Но ведь это большие деньги для тебя…

Для меня? У меня на счету лежит сто тысяч — накопления на Катино образование. Только теперь Катя со мной не разговаривает, а дети Ольги нуждаются в самом необходимом.

— Я возьму дополнительные подработки. Ночные вызовы хорошо оплачиваются.

— Ты и так устаёшь…

— Не устаю. Я сильный.

Целую её в лоб, встаю. Пора на работу. Пора зарабатывать на новую семью, раз старая от меня отказалась.

В больнице обычная суета. Принимаю пациентов, подписываю документы, консультирую коллег. В час дня заглядывает Татьяна с обходным листом.

— Алексей Петрович, вас вызывают на ночную смену в травматологию. Согласитесь?

— Конечно.

— Это уже третья ночная за неделю. Вы не перерабатываете?

Смотрю на неё — добрые глаза за очками, морщинки от постоянных улыбок. Татьяна всегда обо всех заботится, всех жалеет.

— Не перерабатываю. Нужны деньги.