— Красивый дом.

— А мы в нём жить будем?

— Это игрушечный дом, тёзка.

— А настоящий дом где?

— Настоящий вон там. — Показываю на наш дом.

— А мы в нём всегда жить будем?

— Всегда.

— А мама тоже?

— И мама тоже.

Но говорю без уверенности. Что-то подсказывает — не всегда. И не все.

Вечером, когда дети легли спать, сижу на крыльце, курю. Звёзды яркие, воздух прохладный. Осенняя ночь, красивая и грустная.

Ольга выходит из дома, садится рядом.

— Хороший день был, — говорит.

— Хороший. Как в старые времена.

— А старые времена были лучше?

— Не знаю. Другие.

— А сегодня… в сарае… что это было?

— Не знаю, Ольг. А как ты думаешь?

— Думаю, мы прощались.

— С чем прощались?

— С тем, что было раньше.

— А что будет дальше?

— Не знаю.

Телефон звонит. Смотрю на экран — незнакомый номер.

— Алло?

— Алексей? — Грубый мужской голос. — Это Сергей.

Сергей — брат Марины. Мы не общались с тех пор, как я ушёл из семьи.

— Здравствуй, Сергей.

— Не здоровайся. Слушай, что скажу.

— Слушаю.

— Видел я твою новую… как её… Ольгу. С дальнобойщиком одним видел. В кафе обнимались, целовались. Думал — не моё дело. Но потом решил — скажу. Мужик должен знать правду.

Мир вокруг замирает. Ольга с Виктором в кафе. Обнимались, целовались.

— Сергей, ты уверен?

— На сто процентов уверен. Собственными глазами видел. Вчера было, днём. В «Дорожном» кафе, на трассе.

— Понятно.

— Алексей, я не желаю тебе зла. Но считаю — должен знать. Как с Мариной было, так и тут. Одна и та же песня.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что женщины у тебя одинаковые. Сначала любят, потом устают, потом ищут других. А ты всё работаешь и работаешь, думаешь — заслужишь верность.

— Сергей…

— Не заслужишь, брат. Верность либо есть, либо её нет. А твоя Ольга — такая же, как моя сестра была. Хочет лёгкой жизни.

— Хорошо, Сергей. Спасибо, что сказал.

— Ну и что теперь делать будешь?

— Не знаю.

— А я знаю. Приеду завтра, поговорим. Мужик с мужиком. Надоело смотреть, как тебя дурачат.

— Не надо приезжать.

— Надо. Время правду сказать этой… как её. Ольге. Пусть знает — не всех мужиков можно вокруг пальца обводить.

Кладёт трубку. А я сижу с телефоном в руках и чувствую, как рушится всё, что пытался построить.

Ольга ждёт ответа.

— Кто звонил?

— Сергей. Брат Марины.

— И что хотел?

— Сообщить новости.

— Какие новости?

Смотрю на неё — красивое лицо, знакомые черты. Женщина, ради которой я разрушил семью, бросил дочь, начал новую жизнь.

— Новости о том, что тебя видели с Виктором в кафе. Вчера днём.

Ольга бледнеет, отводит взгляд.

— Лёш, это не то, что ты думаешь…

— А что это?

— Мы просто… разговаривали.

— Обнимались и целовались тоже просто разговаривали?

— Лёш…

— Отвечай честно. Ты изменяешь мне с Виктором?

Молчание. Долгое, тяжёлое молчание.

— Отвечай!

— Да, — тихо говорит она. — Да, изменяю.

Встаю, хожу по крыльцу. В груди пустота, в голове туман.

— Сколько это длится?

— Месяц. С начала августа, когда он стал приезжать чаще.

— И что это значит?

— Не знаю, Лёш. Честно не знаю.

— Ты его любишь?

— Не знаю.

— А меня?

— Тоже не знаю.

— А детей ты любишь?

— Детей люблю.

— Но недостаточно, чтобы сохранить семью.

— Лёш, я не хотела так. Просто… получилось.

— Получилось. — Смеюсь горько. — У меня тоже когда-то получилось. С тобой.

— И что теперь?

— А теперь ты понимаешь Марину. Как ей было больно.

— Понимаю.

— И всё равно не можешь остановиться?

— Не могу.

Сажусь обратно на скамейку. Ольга плачет тихо, не всхлипывая.

— Лёш, прости меня.

— За что прости? За то, что повторяешь мою историю?

— За то, что причиняю боль.

— А что дальше будет?

— Не знаю.

— А Виктор что говорит?

— Говорит… что увезёт нас с детьми. В город. Квартиру снимет.

— И ты согласна?

— Не знаю. Может быть.

Встаю, иду в дом. Ольга остаётся на крыльце плакать. А я ложусь в постель и думаю о том, что урожай мы собрали сегодня не только в огороде.

За день мы вынесли из земли картошку, из сада — яблоки, а из разговора — правду, которую оба откладывали.

Глава 21

Тридцать первого декабря дом просыпается непривычно тихим. Ольга с детьми украшает ёлку, а снег за окнами медленно засыпает двор.

— С добрым утром, — целую её в щёку.

— Утром. — Отвечает сухо, не оборачиваясь.

Почти четыре месяца мы живём как соседи. Вежливо, отстранённо. Дети ни о чём не подозревают, но чувствуют напряжение.

— Папа! — Алёшка бежит ко мне с золотистым шариком. — Смотри, какой красивый!

— Красивый, тёзка. Повесим на самое видное место.

— А сегодня Дед Мороз придёт?

— Конечно придёт. Ты же хорошо себя ведёшь.

— А мама с папой хорошо себя ведут?

Вопрос ребёнка застаёт врасплох. Дети всё чувствуют, даже если не понимают.

— Взрослые по-разному себя ведут, сынок.

— А вы с мамой дружите?

— Дружим, — говорю, но слова звучат фальшиво даже для меня.

Помогаю детям развешивать игрушки и стараюсь не смотреть на Ольгу дольше необходимого. Семейный праздник получается убедительным только издалека.

— Лёш, — говорит Ольга, вешая на ёлку звезду, — может, всё-таки встретим Новый год дома? Тихо, семейно?

— А разве мы не дома встречаем?

— Дома. Только… не знаю. Чувствую, что тебя что-то тяготит.

Смотрю на неё внимательно. Почти четыре месяца назад она призналась в измене, а теперь переживает за моё настроение?

— Меня ничего не тяготит.

— Лёша, давай не будем врать друг другу. У нас и так достаточно недосказанности.

— А что ты хочешь услышать?

— Правду. О том, что ты чувствуешь.

— Чувствую усталость. От всего.

— От меня тоже?

— И от тебя тоже.

Она молчит, продолжает развешивать игрушки. Дети играют в соседней комнате, не слышат нашего разговора.

— Лёш, а что если мы попробуем начать заново? С чистого листа?

— А что будет с Виктором?

— Забудем про Виктора. Как про ошибку.

— Так просто?

— А как ещё? Сложно не получается.

Хочется поверить, что начать заново действительно можно. Мешает одно: прошлое никуда не делось и уже изменило нас обоих.

— Ольга, я подумаю об этом.

— Хорошо. Думай.

Вечером звонит телефон. Иван Зайцев — давно не слышал его голос.

— Алексей Петрович, не побеспокоил?

— Нет, что вы. Как дела?

— Да так… живу потихоньку. А можно к вам заехать? Поговорить хочется.

— Конечно. Адрес помните?

— Помню. Часа через два буду.

Ольга смотрит вопросительно.

— Кто звонил?

— Иван Зайцев. Мой пациент. Заедет на огонёк.

— Сегодня, перед Новым годом?

— Ему некуда идти. Жена ушла, дети не общаются.

— Понятно. Тогда я детей уложу пораньше.

Убираемся, готовим стол. Ольга печёт пирог, я покупаю вино. Играем роль гостеприимных хозяев.

В семь вечера приезжает Иван. Выглядит лучше, чем обычно — трезвый, причёсанный, в чистой одежде.

— С наступающим! — Вручает бутылку шампанского.

— И вас с наступающим. Проходите, располагайтесь.

Садимся в гостиной у камина. Ольга подаёт чай, пирог, быстро исчезает — чувствует, что разговор будет мужской.

Я спрашиваю, как он держится. Иван отвечает, что не пьёт полтора месяца, но трезвость не сделала пустой дом менее пустым.

— Знаете, что тяжелее одиночества, доктор? Жить в полном доме и понимать, что все рядом уже чужие. Крик хотя бы честный. Хуже, когда люди молчат, пока кто-нибудь не уйдёт.

Он говорит без прежней пьяной философии, спокойно, и от этого слова цепляют сильнее.