— Они хорошие дети. Легко их любить.

— Не все так думают. Многие мужчины бегут от чужих детей.

— Я не бегу.

— Знаю. Поэтому ты наш якорь.

Дети разбегаются по своим делам — старшие в школу, Алёшка во двор. Остаёмся вдвоём.

— Ольга, а что будет, если я вдруг… не справлюсь? Если устану?

— От чего устанешь?

— От ответственности. От того, что нужно всё время быть сильным, надёжным.

Она подходит, садится рядом, берёт мою руку.

— Лёша, никто не просит тебя быть идеальным. Мы любим тебя не за то, что ты делаешь. А за то, что ты есть.

— Правда?

— Правда. Дети привязались не к твоим деньгам, не к починенному крану. Они привязались к тебе. К тому, как ты их слушаешь, как обнимаешь, как читаешь сказки.

Целую её в лоб. Хочется верить, что она права. Что эта любовь искренняя, без расчёта.

— Мне пора на работу. Машу провожу в школу?

— Конечно. Она только об этом и мечтает.

Выхожу из дома. Маша ждёт у калитки с портфелем через плечо. Двенадцать лет, серьёзная не по годам, но в глазах ещё детская непосредственность.

— Пап… то есть, дядя Лёша, поехали!

— Можешь называть папой, если хочешь.

— Правда можно?

— Конечно.

— Тогда поехали, пап!

Папа. Слово, которое родная дочь произносит всё реже, а чужая девочка — с такой радостью.

Едем в школу, Маша болтает без умолку.

— А знаешь, пап, я вчера Светке рассказала, что у меня есть папа. Она не поверила, говорит, у нас же никогда папы не было. А я говорю — был, только не помним. А теперь есть новый, ещё лучше!

— Лучше?

— Ну да! Ты же нас не бросил, как тот. И сказки читаешь, и с уроками помогаешь. А ещё ты доктор — это так здорово!

— Почему здорово?

— Потому что ты людей спасаешь. Как супергерой, только настоящий.

Супергерой. Когда Катя в последний раз говорила о моей работе с таким восхищением? Не помню.

— Маш, а ты не боишься, что я когда-нибудь уйду?

Она серьёзно смотрит на меня.

— Боюсь. Очень боюсь. Но мама говорит, что если человека любить по-настоящему, он никуда не денется.

— И вы меня любите по-настоящему?

— А ты не знаешь разве?

— Знаю.

— Вот и не уйдёшь.

Подъезжаем к школе. Маша собирается выходить, но вдруг оборачивается.

— Пап, а можно вопрос?

— Конечно.

— А твоя дочка… она обиделась, что ты теперь с нами?

Молчу. Как объяснить двенадцатилетней девочке сложности взрослых отношений?

— Немножко обиделась.

— А ты её всё равно любишь?

— Конечно, люблю.

— Тогда она поймёт. Ведь сердце может любить много людей сразу, правда?

— Правда, Машенька.

Она выскакивает из машины, машет на прощание. А я сижу и думаю о её словах. «Сердце может любить много людей сразу.» Устами младенца глаголет истина.

В больнице новости уже разошлись. Коллеги смотрят по-другому — кто-то с осуждением, кто-то с любопытством. В коридоре ловлю обрывки разговоров:

— Жену бросил, детей…

— Говорят, с какой-то продавщицей теперь…

— У неё трое детей от разных мужиков…

Сплетни. В маленьком посёлке ничего не скроешь. Все знают, что главврач ушёл от семьи к женщине с тремя детьми.

Принимаю пациентов, стараюсь не обращать внимания на шёпот за спиной. В обеденный перерыв заглядывает Татьяна с чаем.

— Алексей Петрович, как дела?

— Нормально. Работаю.

— А как… новая семья?

Смотрю на неё удивлённо. Татьяна не из тех, кто сплетничает.

— Хорошо. А что?

— Просто интересно. Как это — жить с чужими детьми?

— Они не чужие. Я их люблю.

— Любите? — Она садится напротив, складывает руки. — За что?

— За то, что они есть. За улыбки, за доверие. За то, как радуются, когда я прихожу домой.

— А своей дочери как объяснили?

Молчу. Кате я ничего толком не объяснил. Только сказал, что «долг выполнен».

— Сложно объяснить.

— Алексей Петрович, дети — не игрушки. Нельзя одних бросить, других подобрать.

— Я никого не бросал…

— Бросали. Катя страдает, а вы играете в папу с чужими детьми.

Слова больно бьют. Но ведь это правда? Я действительно играю в счастливую семью, пока моя родная дочь не разговаривает со мной.

— Татьяна Ивановна, не всё так просто…

— Просто, Алексей Петрович. Просто и страшно. Вы нашли замену семье, как люди находят замену старой машине. Новая красивее, проблем меньше.

— Это не так…

— А как? Вы двадцать пять лет прожили с женой. Вырастили дочь. И вдруг всё бросили ради новой любви. Как это назвать?

Встаю, подхожу к окну. На больничном дворе играют дети — чьи-то сыновья и дочери, которых любят просто за то, что они есть.

— Назовите как хотите. Но я счастлив впервые за много лет.

— Счастливы? А почему тогда глаза грустные?

Поворачиваюсь к ней. Татьяна смотрит внимательно, по-женски мудро.

— Дети — не твои, но сердце болит? — тихо спрашивает она.

— Болит.

— За них или за свою?

— За всех.

Она встаёт, подходит ко мне.

— Алексей Петрович, сердце не делится пополам. Оно либо целое отдаётся одним, либо рвётся на части между разными. Вам больно, потому что пытаетесь жить в двух мирах сразу.

— А что делать?

— Выбирать. Или возвращаться к своим, или окончательно уходить к чужим. Но честно, без оглядки назад.

Она выходит из кабинета, оставляя меня наедине с мыслями. Выбирать. Но как выбрать между тремя детскими сердцами, которые привязались ко мне, и одним, которое я сам ранил?

Домой возвращаюсь вечером в хорошем настроении. День в больнице закончился, впереди семейный ужин, домашний уют.

В доме меня встречает обычная суета — Петя делает уроки за кухонным столом, Маша помогает маме готовить ужин, Алёшка строит что-то из кубиков на полу.

— Папа пришёл! — кричит Алёшка, бросая игрушки.

Беру его на руки, целую в макушку. Пахнет детским шампунем и домом.

— Как дела, строитель?

— Я дом строил! Как ты нам строишь!

— А что я вам строю?

— Семью строишь, — серьёзно отвечает он.

Из уст младенца. Да, я строю им семью. И себе тоже.

— Лёша, садись ужинать, — зовёт Ольга. — Картошка с мясом, твоё любимое.

Садимся за стол. Дети наперебой рассказывают о дне — Маша получила пятёрку по литературе, Петя решил сложную задачу, Алёшка научился писать букву «А».

— А ты как, папа? — спрашивает Петя. — Много людей вылечил?

— Несколько человек. Но самое главное — прихожу домой к вам.

— А мы тебя ждём! — подхватывает Маша. — Правда же, мам?

— Правда, — улыбается Ольга. — Весь день ждём.

После ужина помогаю Пете с математикой, читаю Алёшке сказку, слушаю, как Маша рассказывает стихотворение, выученное на завтра.

Укладываю малыша спать. Он крепко обнимает меня за шею.

— Папа, а завтра ты тоже придёшь?

— Конечно, тёзка.

— А послезавтра?

— И послезавтра.

— А когда я вырасту?

— И тогда приду. Только ты уже большой будешь, сам жить будешь.

— Не буду! Буду с тобой жить всегда!

Целую его в лоб, накрываю одеялом. Выхожу из детской и понимаю — вот оно, счастье. Три детских сердца, которые бьются в унисон с моим. Женщина, которая любит меня не за успехи и достижения, а просто так. Дом, где меня ждут каждый день.

Иду в спальню. Ольга читает книгу, но откладывает её, увидев меня.

— Как прошёл день?

— Хорошо. Хотя в больнице сплетничают.

— О нас?

— О нас. Говорят, бросил жену ради молодой любовницы с детьми.

— Тебя это расстраивает?

— Не очень. Пусть говорят.

Ложусь рядом, обнимаю её. Она пахнет домом и счастьем.

— Лёша, а ты не жалеешь? Что ушёл из старой жизни?

— Иногда жалею. Но не о том, что ушёл. А о том, что не смог раньше что-то изменить.

— Понимаю.

— Ольга, а ты боишься, что я когда-нибудь уйду отсюда?

— Боюсь. Но стараюсь не думать об этом.

— Никуда я не уйду. Здесь моя семья.