— Она выжила?

— Она вернулась. Но... — он помолчал, — — Министерство пришлось отстраивать заново. За счёт налогоплательщиков.

— Класс, — сказала я. — Так что, если я решу вернуться силой — мне тоже нужно...

— Не надо, — сказал Кэл резко. — Серьёзно. Не надо. Это опасно. Не для здания — для вас.

— Я шучу.

— Я нет.

Мы вошли. Внутри — длинный коридор, мраморный пол, высокие потолки, лампы-кристаллы. На стенах — портреты. Не людей — символов. Каждый портрет — магический знак с пояснением: «Создание», «Разрушение», «Исцеление», «Трансмутация», «Прогнозирование», «Межмерье». Последний портрет — самый большой — изображал не символ, а... дверь. Просто дверь. Деревянную, с ручкой. Под дверью — надпись: «Здесь начинается всё.»

— Красиво, — сказала я.

— Практично, — поправил Кэл. — Эта дверь — реальный артефакт. Точка переноса. Она в подвале Министерства. Но к ней не пускают.

— Почему?

— Потому что последний, кого пустили, — вторая вызванная — сожгла всё. Министерство не повторяет ошибок.

Зал приёма был огромным — с кафедрой в центре, стульями по периметру и табло, на котором высвечивались номера. Людей было меньше, чем в управлении — человек двадцать. Что логично: статус «вызванной» запрашивали не каждый день.

— Садитесь, — сказал Кэл. — Я возьму номер.

Он ушёл к кафедре. Я села. Графит сел рядом. Огляделся.

— Здесь пахнет маной, — сказал он. — Сильно.

— Ты чувствуешь?

— Я кот. Я чувствую всё. Запахи, звуки, магию, настроение. Это ваша проблема, что вы — люди — не чувствуете половину мира.

— А ты чувствуешь моё настроение?

— Конечно. Сейчас ты напугана, но прячешь это за сарказмом. Обычный механизм защиты. Я его вижу.

— Спасибо, доктор Фрейд.

— Не знаю, кто это. Но если он тоже кот — он прав.

Кэл вернулся.

— Номер семнадцать, — сказал он. — Мы двадцать вторые. Ждать — час. Может, полтора.

— Полтора часа? — Я удивилась. — Это же мало!

— Я говорил — хороший день. Статус вызванной — процедура не массовая. Вызванные приходят раз в десять-двадцать лет. Чиновники здесь скучают.

— Они скучают?

— Безусловно. Это единственное Министерство, где работники мечтают о работе. В Министерстве налогов — наоборот. Там все хотят, чтобы люди перестали платить налоги, потому что тогда им нечего будет делать.

— Это... неожиданно.

— Это логика. Чиновник существует, пока есть работа. Нет работы — нет чиновника. А чиновники — как коты: они не хотят исчезать.

— Я слышал это, — сказал Графит. — И я обижен.

Час прошёл. Мы сидели в очереди. Я изучала зал. Графит спал. Кэл читал какую-то бумажку, которую достал из сумки. Вокруг — другие люди в очереди: мужчина с подозрительно светящимися руками (маг?), женщина с ребёнком, который играл с маленьким шариком света (конечно, магия), пожилая пара, которая обсуждала что-то тихо и возбуждённо.

— Номер семнадцать! — объявили с кафедры.

Я встала. Графит открыл глаза. Кэл сложил бумажку.

— Идём, — сказал он.

Кафедра оказалась не просто кафедрой — это был стол, за которым сидел мужчина в мантии. Серебряной, с вышитыми символами. Лицо — серьёзное, но не злобное. Скорее, уставшее. Человек, который за тридцать лет службы видел столько «вызванных», что однообразие процедур стало его второй натурой.

— Алиса Зимина? — спросил он.

— Да.

— Вызванная. Из мира Земли. Без магии. — Он пробежал глазами лист, который Кэл подал в начале. — Стандартная процедура. Знакомы с регламентом?

— Нет, — сказала я.

— Сейчас объясню. Статус «вызванная» даёт вам право на: временное проживание в Элларии; получение временной прописки; медицинское обслуживание; доступ к общественному транспорту; возможность трудоустройства; возможность открытия частного предприятия.

— Возможность открытия предприятия? — переспросила я, и мой голос, кажется, зазвучал слишком радостно.

— При наличии лицензии, помещения, регистрации и всех пошлин, — добавил он тем же ровным тоном. — Статус «вызванная» НЕ даёт вам права на: применение магии без лицензии; содержание магических существ без регистрации; ведение межмерной коммерции; изменение межмерного барьера.

— Я и не собиралась.

— Все так говорят. Вторая тоже говорила. Потом сожгла Министерство.

— Я не буду жечь Министерство.

— Отлично. Подпишите.

Он протянул мне лист — длинный, с мелким шрифтом, с десятками пунктов. Я пробежала глазами. Пункт 1: «Я, нижеподписанная, обязуюсь соблюдать законы Элларии.» Пункт 2: «Я признаю, что нахожусь в Элларии временно и подлежу процедуре возвращения.» Пункт 3: «Я обязуюсь не предпринимать действий, направленных на самостоятельное возвращение без согласования с Министерством магии.» Пункт 4...

— Я подпишу, — сказала я, не читая дальше.

— Рекомендую прочитать.

— У вас там как минимум тридцать пунктов. Я подпишу и буду соблюдать.

— Как хотите. Но пункт 27 говорит о штрафах.

— Каких штрафах?

— За нарушение любого из вышеперечисленных пунктов.

— Сколько?

— От пяти до пятидесяти лунных, в зависимости от тяжести.

— Пятьдесят?! За что?!

— Например, за попытку самостоятельного возвращения. Пятнадцать лунных за несанкционированную магию. Двадцать — за незарегистрированное магическое существо. Десять — за нарушение прописки.

Я поставила подпись. Быстро, не глядя. Если бы я читала — я бы, наверное, не подписала. Но у меня не было выбора.

— Отлично, — сказал чиновник. Он взял лист, поставил печать — большую, круглую, с символом, который засветился зелёным, — и протянул мне второй лист. — Это ваш статус. «Вызванная. Под защитой Министерства магии.» Носите при себе.

— Где?

— В кармане. В сумке. В шляпе. Где хотите. Главное — чтобы при проверке можно было предъявить.

— Когда проверка?

— В любое время. Инспекторы Министерства работают ежедневно. Они могут прийти к вам домой, на работу или просто на улице проверить документы. Без предупреждения.

— Это как у нас полиция.

— Не знаю, что такое «полиция». Но если это люди, которые проверяют документы без предупреждения — да, похоже.

Я взяла лист. На нём — моё имя, статус, печать и дата. Красиво. Важно. Абсурдно.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Следующая процедура — получение временной прописки. Управление регистрации. Вы там были?

— Утром.

— Тогда знаете дорогу. Идите с новым статусом. Вам выдадут прописку за полчаса.

— Если не будет очереди, — добавила я.

— Сегодня четверг, — сказал он. — Очередь будет.

Я встала. Графит потянулся. Кэл кивнул чиновнику — коротко, как старый знакомый.

— Торрен, — сказал чиновник.

— Дрейк, — ответил Кэл.

— Четвёртая?

— Четвёртая.

— Не сожжёт?

— Нет.

— Жаль. Мне нужен был ремонт крыши.

Кэл чуть улыбнулся. Чиновник — тоже. Между ними промелькнуло что-то — знакомство, общее прошлое, что-то, о чём я не знала.

Мы вышли из Министерства. Солнце было уже высоко. Город шумел. На углу торговали пирожками (я заметила: пирожки — здесь тоже были, с мясом, с ягодами, с чем-то непонятным).

— Пирожки, — сказала я, останавливаясь.

— Не сейчас, — сказал Кэл. — Сначала прописка.

— Но я голодна.

— После прописки.

— Кэл.

— Что?

— Я не ела с утра. Каша была давно.

Он посмотрел на меня. На пирожки. На меня.

— Ладно, — сказал он и купил три пирожка. Два — мне (один — Графиту), один — себе.

Пирожки оказались... волшебными. Нет, буквально волшебными — от них шёл пар, мясо внутри было сочным, а тесто — тонким, хрустящим, с золотистой корочкой. Я укусила и закрыла глаза.

— Это... — начала я.

— Хорошо? — подсказал Кэл.

— Это хорошо. Это очень хорошо. У вас здесь, оказывается, умеют печь.

— Пекарня «Бурштейн», — сказал он. — Лучшая в Линворе. Сто лет в одном месте.

— Сто лет?

— Семейный бизнес. Три поколения. Секретный рецепт.