— Мыши — самое простое, — сказала я. — Магические ловушки. Три луны. Устроим.

— А остальное?

— Остальное — посложнее. Но... — я посмотрела на зал — на мою кондитерскую, на моих людей, на моих существ, — ...мы справимся.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я — кондитер. А кондитеры не сдаются. Они — печь. Пока тесто поднимается — есть надежда.

— Это... красиво, — сказала Несса.

— Это — практично, — поправил Кэл.

— Это — и то, и другое, — сказала я.

К вечеру я уладила дела. Нессу — зарегистрировала в Министерстве труда (три часа в очереди; стандартная процедура; чиновник — тот же, что в прошлый раз; он узнал меня, кивнул и сказал: «Опять вы?» — «Опять» — «Уже привык»). Магические ловушки — купила у торговца на рынке (три луны; выглядят как маленькие кристаллы, которые нужно разместить в углах помещения; они излучают ману, которая отпугивает грызунов; Графит одобрил: «Мыши уйдут. Я чувствую.»). Фартук — Кэл купил (наконец-то! Большой, белый, с тремя карманами, в которые я тут же засунула рецепты, телефон и печенье для дракона).

— Красивый, — сказала я, рассматривая фартук в зеркале (кривом, прибитом к стене на кухне).

— Практичный, — поправил Кэл.

— И красивый тоже.

— Если хотите.

— Хочу.

Он посмотрел на меня — и покраснел. Опять. Та самая краска на щеках, которую он прятал за поворотом головы.

— Это... — начал он.

— Спасибо, — сказала я. — За фартук.

— Не за что. Я — обещал.

— Ты — обещал. И — сдержал.

— Я всегда сдерживаю.

— Знаю. Это — редкость.

Он молчал. Потом сказал — тихо, почти шёпотом:

— Сегодня ночью.

— Что?

— Артефакт. Я говорил. Сегодня ночью. Идём.

— Мы идём? — спросила я.

— Мы идём. Ты, Графит, Дракоша. Я — жду снаружи. Барьер меня не пропустит.

— А нас?

— Вас — может. Особенно если... — он посмотрел на метку моей ладони, — ...метка активна.

— Она всегда активна.

— Значит, пропустит.

— Ты уверен?

— Почти.

— Почти — это...

— Моё любимое слово. Знаю.

Я посмотрела на часы. Восемь вечера. Кондитерская — закрыта (рабочий день с шести утра до семи вечера; тринадцать часов; нормально для кондитера, но тяжело для человека). Несса — ушла домой. Зал — вымыт, столы — протёрты, печь — выключена.

— Идём, — сказала я. — Сейчас.

— Сейчас? — Кэл удивился.

— Сейчас. Москва горит. Пробоина расширяется. Гримвальд ждёт. У нас нет времени.

— Но вы устали.

— Я всегда устаю. Это не повод не идти.

Он посмотрел на меня. Долго. С тем выражением, которое я уже привыкла считывать и которое на этот раз было... другим. Не уважение. Не удивление. А — что-то третье. Что-то тёплое. Глубокое. Личное.

— Ладно, — сказал он. — Идём.

Мы вышли из кондитерской. Ночь — тёмная, тёплая, с двумя месяцами и звёздами. Город — тихий. Фонари — мерцают. Воздух — пахнет маной, карамелью и чем-то далёким, неуловимым, как запах дождя перед грозой.

Графит шёл рядом — серьёзный, молчаливый, с поднятыми ушами и хвостом, который не покачивался (когда хвост неподвижен — значит, Страж настороже). Дракоша — на моём плече, тёплый, дрожащий (от волнения? от холода? от предчувствия?).

Кэл шёл впереди — в темноту, в лес, к месту, которое он знал и которого боялся.

— Кэл, — сказала я по дороге.

— Что?

— Артефакт — он что?

— Кристалл, — сказал он. — Древний. Осколок первоначального барьера. Когда маги тысячу лет назад разрушили связь между мирами — барьер распался на части. Большинство — пропало. Но один осколок — сохранился. Здесь. В лесу. В пещере, которую охраняет магический барьер.

— Зачем он нужен?

— Он — ключ. Без него — пробоину не закрыть. С ним — можно. Можно восстановить барьер. Не полностью — нет. Но — достаточно, чтобы остановить расширение. Чтобы миры перестали сближаться. Чтобы... — он помолчал, — ...чтобы у нас было время.

— Время на что?

— На поиск настоящего решения. Не пластыря — лечения. Не закрытия — восстановления. Настоящего канала. Который будет работать. Который не сломается. Который... — он посмотрел на меня, — ...соединит миры. Правильно.

— Мостом, — сказала я.

— Мостом, — подтвердил он.

Мы шли через лес — по тропинке, которой я раньше не видела. Узкой, извилистой, между деревьями, которые были здесь выше и темнее, чем в остальном лесу. Стволы — гигантские, с корой, похожей на чешую. Кроны — сплошной навес, сквозь который не проходил ни один луч.

— Здесь темно, — сказала я.

— Здесь — граница, — сказал Кэл. — Чем ближе к пещере — тем темнее. Барьер поглощает свет.

— И ману?

— И ману. Поэтому я не могу пройти. Барьер поглощает магию. Маг — внутри барьера — беспомощен. Как фонарь без батареи.

— А я?

— Ты — не маг. Тебя барьер не тронет. Точнее — не полностью. Ты почувствуешь... тяжесть. Холод. Одиночество. Это — нормально.

— Нормально?!

— Нормально для барьера. Он отсекает всё лишнее. Эмоции, связи, привязанности. Внутри — ты будешь одна.

— Одна?

— Без нас. Без Графита. Без Дракоши. Без... меня.

— Но Графит и Дракоша — не маги!

— Они — магические существа. Барьер отсекает и их.

— Значит, я — одна?!

— Одна. В пещере. С артефактом.

Мы остановились. Перед нами — стена. Не деревьев — воздуха. Видимая, осязаемая, как стекло, но — тёмная. Чёрная, непрозрачная, с пульсацией, которая была похожа на дыхание.

— Барьер, — сказал Кэл. — За ним — пещера.

Я протянула руку. Коснулась.

Холод. Не температурный — энергетический. Как прикоснуться к льду, но не кожей — душой. Холод, который проникает внутрь, в кости, в сердце, в память.

— Алиса, — сказал Кэл. — Не надо.

— Надо, — сказала я. — Москва горит. Пробоина расширяется. Артефакт — внутри.

— Ты не знаешь, что там.

— Не знаю. Но узнаю.

— Ты... — он замолчал. Долго. Потом сказал — тихо, с голосом, который звучал так, будто каждое слово поднималось со дна: — ...вернись.

— Вернусь.

— Обещай.

— Обещаю.

— Серьёзно.

— Серьёзно. Я вернусь. С артефактом. И — с кексом. Завтра — клиенты.

Он чуть улыбнулся. Та самая улыбка. Маленькая. Тёплая. Настоящая.

— Графит, — сказала я. — Ты готов?

— Нет, — сказал он. — Но иду.

— Дракоша?

— Фырок.

— Поехали.

Я шагнула в барьер.

И — провалилась.

Не физически. Не в яму. А — внутрь. В тьму. В холод. В тишину. В одиночество.

Впереди — пещера. Артефакт. И — миссия, которая начиналась с торта и заканчивалась спасением двух миров.

«Кондитерская, — подумала я, шагая в темноту. — Я просто хотела открыть кондитерскую.»

Но, как оказалось, «просто» — это уже давно не работало.

Я вернулась из пещеры в четыре утра.

Не буду описывать подробности — это отдельная история, которая заслуживает собственной главы (и будет ей). Скажу только: я вернулась. С артефактом. С Графитом (который молчал всю дорогу и мурлыкал только тогда, когда я брала его на руки). С Дракошей (который дрожал и фыркал, но не отпустил моего плеча ни на секунду). И с ощущением, которое я не могла назвать — не страх, не облегчение, не радость. Что-то третье. Как чувство после грозы: ты мокрый, продрогший и уставший, но воздух — чистый, и ты — жив.

Кэл ждал у барьера. Он сидел на камне, сгорбившись, с лицом человека, который не спал и не собирался спать. Когда я вышла — он встал. Не подбежал. Не обнял. Не сказал «слава богу». Просто — встал и посмотрел.

— Вернулась, — сказал он.

— Обещала, — ответила я.

— С артефактом?

Я показала руку. В ладони — кристалл. Маленький, размером с грецкий орех, прозрачный, с внутренним свечением — не золотым (как мана), не зелёным (как моя метка), а — белым. Чистым, холодным, как первый снег. Он пульсировал — ровно, медленно, как сердцебиение.

— Осколок барьера, — прошептал Кэл. — Настоящий.