Кэл молчал. Долго. Потом сказал — тихо, почти шёпотом:

— Вы... удивительная.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это констатация.

— Я знаю. Но всё равно спасибо.

Мы пошли домой. В лес. К каменному дому с книгами и гномом-копиром. Графит — в переноске (он уже привык и даже, кажется, одобрял — «здесь тихо, темно, идеально для сна»). Дракоша — на моём плече, тёплый, дымящийся, с тихим фырканьем.

По дороге Кэл сказал:

— Завтра — документы на санитарную проверку. И — краска. Для стен.

— Какая краска?

— Молочного цвета. Как вы хотели.

— Вы помните?

— Я помню всё.

— Почти всё.

— Почти.

Я улыбнулась. Он — тоже. В темноте леса, при свете кристаллических фонарей, его улыбка была видна — маленькая, тёплая, настоящая.

«Кондитерская, — подумала я. — И мост. И миссия. И торт, с которого всё начинается.»

Странная жизнь. Странная, абсурдная, невозможная жизнь — в параллельном мире, с говорящим котом, драконом и магом, который впервые за три года улыбается.

Но — моя.

И я не отступлю.

Даже если для этого придётся спасти две вселенные — через выпечку.

Среда началась с того, что Графит пропал.

Нет, не так драматично, как Дракоша накануне. Дракоша сбегал с грохотом, огнём и последствиями в семьдесят лунных. Графит исчез тихо. Как кот. Как настоящий кот, который умеет растворяться в пространстве так, что ты замечаешь его отсутствие только тогда, когда миска стоит нетронутой.

Я спустилась вниз. Кухня. Каша варилась (Кэл уже был у плиты — наша утренняя рутина стала такой же привычной, как дыхание). Миска Графита — полная. Сухой корм, который Кэл купил на рынке (три луны за мешок; «специализированный, для говорящих животных, с витаминами и маной»). Нетронутый.

— Кэл, — сказала я. — Графита нет.

— Он на улице, — сказал Кэл, не оборачиваясь. — Ушёл час назад.

— Ушёл?!

— Через окно. Тихо. Я слышал.

— И вы не разбудили меня?!

— Он — кот. Коты гуляют сами по себе. Это их право.

— Он — говорящий кот в незнакомом городе!

— Он — говорящий кот, который прожил, как вы говорите, три года в Москве без происшествий. Он справится.

— В Москве он не ходил далеко. Только на балкон. И один раз — на крышу. Но он вернулся через час.

— Значит, и сейчас вернётся.

Я села за стол. Не ела. Ждала. Смотрела на дверь. На окно. На миску с нетронутым кормом.

— Алиса, — сказал Кэл, ставя передо мной тарелку с кашей. — Ешьте. Он вернётся.

— Откуда вы знаете?

— Потому что миска здесь. А кот всегда возвращается к миске.

— Это не аргумент.

— Для кота — единственный.

Я поела. Механически, без удовольствия, с мыслью о Графите. Где он? Что делает? В порядке ли? Не попал ли в беду? Не съел ли его кто-нибудь?

— Котов не едят, — сказал Кэл, читая мои мысли (или моё лицо — он научился).

— А если...

— Не едят. В Элларии котов уважают. Они — компаньоны. Партнёры. Друзья.

— А говорящих котов?

— Говорящих котов — уважают ещё больше. Они — редкость. Их берегут.

— Кто бережет?

— Все.

Дракоша за завтраком вёл себя странно. Он не ел свой кусок хлеба. Не фыркал. Не смотрел в окно. Он сидел на стуле напротив меня и смотрел на меня. Прямо. Неподвижно. Своими огромными жёлтыми глазами, в которых что-то горело — не огонь, не мана, а что-то третье. Знание? Тревога? Предупреждение?

— Дракоша, — сказала я. — Что?

Он фыркнул — мягко, без огня. Два фырка.

— Ты знаешь, куда ушёл Графит?

— Фырок.

— Знаешь?

— Фырок-фырок.

— И не скажешь?

— Фырок.

— Почему?

Он посмотрел на меня. Долго. Потом повернулся к окну и... расправил крылья. Те самые, неудачные, перепончатые, которые не работали для полёта. Он расправил их широко — насколько мог — и замер.

Я смотрела на его крылья. На тонкие перепонки, натянутые между костяными лучами. На зелёную чешую, которая мерцала в утреннем свете. И — увидела.

На внутренней стороне правого крыла — метка.

Маленькая. Круглая. Зелёная (как чешуя, поэтому незаметная). С символом — тем самым. Тем же, что на моей ладони. Тем же, что на листе в московской кондитерской.

— Кэл, — прошептала я. — Смотри.

Кэл подошёл. Посмотрел. Побледнел.

— Это... — начал он.

— Метка, — сказала я. — Та же. Как у меня.

— У дракона... — он присел, осматривая крыло, — ...метка пробоины. Она... была всегда?

— Я не знаю. Я не заглядывала ему под крылья.

— Она... активна. Горит. Значит, пробоина связана не только с вами. Она связана с ним тоже.

— С Дракошей?!

— С тем, кого пробоина выбрала. А выбрала — вас и его. Вы — вместе. С первого момента. Он — выбрал вас. Вы — приняли. Связь установилась. И метка... — он коснулся символа кончиком пальца, и метка вспыхнула — ярко, зелёно, как светляк, — ...подтверждает.

— Подтверждает что?

— Что вы — не случайны. Ни вы, ни дракон. Пробоина... собрала вас. Намеренно.

Я посмотрела на Дракошу. Он посмотрел на меня. Его жёлтые глаза были спокойными — спокойнее, чем когда-либо. Как будто он знал. Всегда знал. И ждал, когда узнаю я.

— Дракоша, — сказала я. — Ты... особенный?

— Фырок, — сказал он мягко.

— Не просто дракон?

— Фырок.

— А что?

Он фыркнул — одна искра, золотистая, тёплая — и прижался к моей руке.

— Он не скажет, — сказал Кэл. — Драконы не объясняют. Они — показывают.

— Показывают?

— Действиями. Не словами. Он выбрал вас — это его объяснение. Он здесь — это его ответ.

Дверь открылась.

Графит вошёл — тихо, медленно, с видом кота, который только что сделал нечто важное и устал от этого. Его шерсть была мокрая (роса? дождь? что-то другое?), глаза — ярче обычного, а хвост — опущен. Не от усталости — от серьёзности.

— Где ты был? — спросила я.

Он посмотрел на меня. Потом на Кэла. Потом на Дракошу (который ещё держал раскрытое крыло с меткой). Потом — снова на меня.

— Мы должны поговорить, — сказал он.

— Мы всегда разговариваем.

— Не так. Не о еде. Не о мышах. Не о... — он поморщился, — ...рыбе. О серьёзном.

— Ты умеешь говорить о серьёзном?

— Я кот. Я умею всё. Просто не люблю.

Он запрыгнул на стул — тот самый, напротив меня, рядом с Дракошей — и сел. Не свернувшись в калачик (поза сна), не вытянувшись (поза расслабления). А — прямо. Как сидят существа, которые собираются сказать нечто, от чего зависит многое.

— Я не рассказал вам кое-что, — сказал он.

— Что?

— О себе.

Я молчала. Ждала. Кэл — тоже. Дракоша — расправил второе крыло (на нём тоже была метка — я увидела только сейчас: две метки, по одной на каждом крыле, симметричные, зеркальные).

— Я не обычный кот, — сказал Графит.

— Я знаю. Ты говоришь.

— Не в этом смысле. Говорение — побочный эффект. Я не обычный кот... по происхождению.

— По происхождению?

— Я — страж, — сказал он. И замолчал. Долго. Так долго, что я уже хотела повторить вопрос, когда он продолжил. — Страж границы. Между мирами. Не страж в смысле «охранник». Страж в смысле... «носитель». Я несу в себе часть барьера. Маленькую. Но — важную. Как... кирпич в стене. Без меня — стена слабее. Со мной — крепче.

— Ты... часть барьера? — прошептала я.

— Был, — поправил он. — До того, как пришёл к тебе.

— До того как... три года назад? Когда я нашла тебя у мусорных баков?

— Ты не нашла меня, — сказал Графит. — Я нашёл тебя.

Я молчала.

— Три года назад пробоина открылась, — продолжил он. — Кэл взорвал эксперимент. Барьер дрогнул. Я — часть барьера — почувствовал. Узнал, что граница слабеет. И... пришёл.

— Пришёл? Из Элларии?!

— Из пространства между мирами. Там — не мир. Там — ничто. Тьма. Пустота. Я жил там... долго. Очень долго. Охранял. Сторожил. Не спал. Не ел. Просто — был. Как стена. Как забор. Как...