— Орех — лесной, жареный. Соль — морская. Масло — не сливочное, а... ореховое? И ещё что-то. Травяное. Розмарин? Нет. Тимьян? Нет. Что-то... —

— Не угадаете, — сказал Томас с ухмылкой.

— Мана, — сказала я.

Томас моргнул. Кэл моргнул. Даже Графит поднял голову.

— Откуда? — спросил Томас.

— Вкус, — сказала я. — Он сладковатый, тёплый, с оттенком... дома. Именно так пахнет мана. Я чувствую её с первого дня.

— Она чувствует ману, — сказал Томас, обращаясь к Кэлу. — Через вкус.

— Она чувствует, — подтвердил Кэл. — С первого дня.

— Это редкость, — сказал Томас. — Очень редкость. Обычно ману чувствуют только маги. А не-маги — никогда.

— Я — не маг, — сказала я.

— Вы — вызванная, — сказал Томас. — У вызванных бывают... особенности. Особенно если перенос был... необычным.

— Необычным?

— Ваш перенос — через пробоину, — сказал Кэл тихо. — Не через естественный портал. Через разрушение. Это... меняет организм.

— Меняет?

— Делает чувствительнее. К мане. К магии. К... этому миру.

Я посмотрела на свои руки. Обычные. Человеческие. Без меток (кроме регистрационной), без изменений, без...

— Метка, — сказала я. — На ладони. Она горит.

— Она горела с первого дня, — сказал Кэл. — Реагирует на дракона. Но если вы чувствуете ману через вкус — значит, метка реагирует не только на дракона. Она реагирует на ВСЮ магию.

— Это опасно?

— Нет. Это... полезно. Для кондитера, который хочет печь с маной — очень полезно. Вы будете чувствовать дозировку. Интуитивно. Без весов, без приборов.

— Как?

— Как вы угадали ману в орешках Томаса. Просто — чувствуете.

Я посмотрела на орешек. На сидр. На Томаса, который улыбался, и на Кэла, который смотрел на меня с тем выражением, которое я уже начинала...

Нет. Не начинала. Пока нет.

Мы сидели в таверне, пили сидр, ели орешки и разговаривали. Не о Министерствах, не о штрафах, не о лицензиях. О жизни. О еде. О том, как Томас тридцать лет совершенствует один рецепт. О том, как Кэл в детстве хотел стать... поваром.

— Поваром? — удивилась я. — Не магом?

— Поваром, — подтвердил он. — Я любил готовить. Но семья — маги. Отец, дед, прадед. Все — маги. Мне сказали: «Ты будешь магом.» Я стал.

— И вам нравилось?

— Нравилось... когда я изобретал. Когда создавал новое. Не по учебнику — своё. Но Министерство... не любит новое. Им нужно — стандартное. Проверенное. Безопасное.

— И вы вышли из-под контроля.

— Вышел. И поплатился.

— Но вы не жалеете?

Он помолчал. Долго. Сидр остывал. Свеча догорала.

— Не жалею, — сказал он. — Жалею о последствиях. Не о решении. Решение было правильным. Последствия — нет.

— Последствия можно исправить, — сказала я.

— Можно. Если... — он замолчал, — ...если найду артефакт.

— Артефакт?

— Тот, о котором я говорил. Древний. Он... ключ. Без него — канал не восстановить. С ним — можно.

— Где он?

— В лесу. Недалеко отсюда. Но... место охраняется.

— Кем?

— Не кем. Чем. Магическим барьером. Он не пропускает магов. Но... — он посмотрел на меня, — ...может пропустить не-мага. Человека без маны.

— То есть меня?

— Возможно. Я не уверен. Но... возможно.

— Мы проверим.

— Когда?

— Когда будет кондитерская. Сначала — бизнес. Потом — спасение мира.

Он посмотрел на меня — и засмеялся. Опять. Тот самый смех — короткий, хриплый, удивлённый, как будто каждое «ха» давалось с трудом, но при этом было... приятно.

— Вы — невероятная, — сказал он.

— Спасибо. Я стараюсь.

— Нет, — сказал он. — Вы не стараетесь. Вы просто... есть. Такая, какая есть. И этого достаточно.

Я почувствовала, как что-то тёплое поднимается внутри. Не мана — нет. Что-то другое. Человеческое. То самое чувство, которое бывает, когда тебя видят. Не «оценивают», не «анализируют», не «оформляют в бланк». А — видят. Такой, какая ты есть.

— Спасибо, — сказала я. — За прогулку. За город. За...

— За орешки, — добавил Графит со стула рядом. — Они были хорошие.

— За орешки, — согласилась я.

Мы вернулись домой под вечер. Солнце садилось, небо окрашивалось в розовый и золотой, фонари-кристаллы начинали мерцать. Дракоша встретил нас на крыльце — фыркнул, прижался к моей ноге, устроился на плече.

— Мы вернулись, — сказала я.

— Фырок, — ответил Дракоша.

— Ты скучал?

— Фырок.

— По мне?

— Фырок-фырок.

— По мне, — перевела я. — Или по еде?

— Фырок.

— По мне и по еде. Поняла.

Ужин — каша (опять; Кэл варил кашу каждый день, и я уже начинала подозревать, что это единственное, что он умеет готовить). После ужина — печь. Я испекла второй кекс — без маны, просто, на пробу. Получился хорошим. Не «вау» — но хорошим. Тесто — ровное, корочка — золотистая, аромат — тёплый, домашний.

— Завтра — понедельник, — сказала я, ставя кекс на стол. — Министерство торговли. Лицензия.

— Завтра, — подтвердил Кэл. — И — агент. Три дня прошло. Ответ от владельца должен прийти.

— Если откажут?

— Не откажут. Я знаю агента. Он — упрямый. Он добьётся.

— Вы уверены?

— Почти.

— Почти — это сколько?

— Восемьдесят процентов.

— А двадцать?

— План Б.

— Какой план Б?

— Печь на костре.

— Мы же решили, что это шутка.

— Я не шучу, когда дело касается вашей кондитерской.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. Между нами — стол, кекс, свеча и два янтарных месяца за окном.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра — лицензия, агент и план Б на всякий случай.

— На всякий случай, — согласился он.

Графит доел кусок кекса (третий за вечер — «для объективности оценки») и сказал:

— Завтра я иду с вами.

— Ты всегда ходишь.

— Но завтра — особенно. Потому что завтра решается судьба кондитерской. А кондитерская — это моя кормушка. В перспективе.

— Твоя кормушка?

— Еда. Торты. Рыба (когда будет). Кекс (сейчас). Кондитерская — это место, где кот будет сытым. Я заинтересованная сторона.

— Ты — акционер?

— Я — главный дегустатор. Без моего одобрения ни один торт не выйдет на прилавок.

— Это ты решил?

— Это котовий закон. Статья 7, параграф 3: «Кот имеет право на первую пробу любого продукта, находящегося в зоне досягаемости.»

— Ты сам это придумал.

— Все законы кто-то придумал. Этот — я.

Дракоша устроился у печи — тёплой, мерцающей — и закрыл глаза. Гном-копир вышел из подвала, сел за стол и начал печатать. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...

— Кэл, — сказала я, поднимаясь наверх.

— Что?

— Сегодня был хороший день.

— Да, — сказал он. — Был.

— Спасибо за холм. За парк. За Томаса.

— Не за что.

— И за... — я замялась, — ...за честность. О пробоине. О том, что случилось.

Он молчал. Потом сказал — тихо, почти шёпотом:

— Спасибо, что не обвинили.

— За что обвинять? Вы пытались спасти мир. Мир — не тот, кто должен обвинять.

Я поднялась в комнату. Легла. Графит — рядом, на подушке. Дракоша — у двери, свернувшись калачиком.

Завтра — понедельник. Министерство торговли. Лицензия на магическую кулинарию. Агент — ответ от владельца помещения. И — если повезёт — первый шаг к кондитерской.

Настоящей. В параллельном мире. С маной в тесте и драконом у двери.

«Завтра, — подумала я. — Завтра всё начнётся. По-настоящему.»

И — уснула. С мыслью о завтрашнем дне, с запахом кекса в воздухе и с мурлыканьем кота рядом.

Понедельник в Элларии начинался так же, как понедельник в Москве: с осознания, что выходной кончился, а впереди — бюрократия.

Я спустилась вниз с чувством человека, который идёт на экзамен, к которому не готовился. Не потому что не учил — а потому что предмет оказался другим, чем обещали.

— Кэл, — сказала я за завтраком. — Министерство торговли. С чего начнём?