— С очереди, — сказал он невозмутимо. — Как обычно.

— Я ненавижу очереди.

— Все ненавидят очереди. Но без очередей — нет лицензии. А без лицензии — нет кондитерской.

— А без кондитерской — нет меня, — добавил Графит из-под стола, где он доедал вчерашний кекс. — Потому что без кондитерской я умру со скуки.

— Ты не умрёшь со скуки, — сказала я. — Ты умрёшь от переедания.

— Это лучшая смерть, которую я могу представить.

Мы вышли. Утро было серым — первый по-настоящему пасмурный день в Элларии. Небо затянуло облаками, не тяжёлыми, не грозовыми, а такими — ленивыми, серыми, как будто само небо решило взять выходной.

— Дождь будет? — спросила я.

— Может быть, — сказал Кэл. — Но в Элларии дождь — это не то, что в вашем мире.

— Что тогда?

— Мана-дождь. Капли несут в себе магическую энергию. Когда идёт дождь — всё вокруг... оживает. Растения растут быстрее. Кристаллы светятся ярче. Даже еда становится вкуснее.

— Еда вкуснее от дождя?

— Не от дождя — от маны в дожде. Если вы готовите во время мана-дождя — мана попадает в пищу естественным путём. Без лицензии. Без нарушений.

Я остановилась.

— Подождите, — сказала я. — Вы говорите, что если я печь КАК РАЗ СЕЙЧАС — мана попадёт в еду БЕЗ штрафа?

— Именно. Мана-дождь — природное явление. Его использование не регулируется законодательством. Статья 45, параграф 2: «Магическая энергия природного происхождения не подлежит лицензированию.»

— То есть... мне не нужна лицензия на магическую кулинарию, если я печь во время дождя?

— Формально — нет. Но дождь идёт не каждый день. Раз в неделю, может, реже. Это ненадёжно.

— Но это — СЕЙЧАС, — сказала я. — Сейчас идёт. Значит, сейчас я могу печь с маной легально.

— Теоретически — да.

— Практически?

— Практически — у нас нет ингредиентов для торта. Только для кекса.

— Кекс тоже подойдёт. Главное — мана. Натуральная. Без штрафа.

— Но Министерство торговли...

— Министерство подождёт. Дождь — не ждёт.

Я развернулась и пошла обратно — быстрым шагом, почти бегом, с Гرافитом, который еле поспевал и ворчал («Я кот, я не создан для марафонов»), и с Кэлом, который шёл за мной с выражением человека, который понимает, что спорить бесполезно.

Мы вернулись домой. Я надела куртку (фартука по-прежнему не было — нужно было сшить), засучила рукава и начала.

Ингредиенты — те же, что для первого кекса: мука, яйца, масло, сахар, орехи, сливки. Но на этот раз — без концентрата маны из склянки. На этот раз — мана из воздуха. Из дождя.

Окно было открыто. Капли падали — редкие, крупные, с тем самым золотистым оттенком, который я заметила с первого дня. Каждая капля, ударяясь о подоконник, оставляла маленькое мерцающее пятно — золотистое, тёплое, живое.

— Мана-дождь, — сказала я, подставляя руку под капли. — Он... тёплый.

— Мана всегда тёплая, — сказал Кэл, стоя в дверях. — Это её природа. Энергия — это тепло.

— А если холодная?

— Холодная мана — это не мана. Это... пустота. То, что остаётся, когда мана исчезает. Это — признак болезни мира.

Я не стала углубляться. У меня было дело.

Тесто — как в прошлый раз: яйца с сахаром, масло, мука, соль. Без ванили (не было), без маны из склянки (под запретом). Только — я держала миску с тестом у открытого окна, и капли падали внутрь.

По капле. По капле. Каждая — золотистая, тёплая, с тем самым сладковатым запахом. Тесто впитывало — не как губка, а как цветок впитывает росу. Медленно, естественно, с благодарностью.

— Пять капель, — сказала я. — Больше не надо.

— Почему пять? — спросил Кэл.

— Потому что я чувствую, — сказала я. — Больше — будет перебор. Меньше — не хватит. Пять — золотая середина.

— Вы чувствуете дозировку? — Его голос прозвучал удивлённо.

— Я чувствовала и в прошлый раз. Просто тогда не понимала, что это. Сейчас — понимаю.

Он смотрел на меня — долго, с тем выражением, которое я уже привыкла считывать как «она опять делает невозможное и выглядит так, будто это нормально».

Я выложила тесто в форму. Слоями: светлое (чистое, без маны) и тёмное (с орехами и маной из дождя). Спираль ножом. Мраморный рисунок.

В печь. Сорок минут.

Я сидела и смотрела в смотровое стекло. Тесто поднималось — ровно, уверенно, с той же стабильностью, что и в прошлый раз. Но на этот раз — с золотистым оттенком. Не снаружи — внутри. Мана в тесте светилась — слабо, едва заметно, как светлячок в банке.

— Светится, — сказал Графит с подоконника.

— Вижу, — сказала я.

— Это красиво.

— Спасибо.

— Не за что. Я констатирую. Не комплиментирую.

Кекс готов. Карамель — готова. Поливка — готова. Запах — заполнил кухню, дом, вышел в окно, и я заметила, что дождь за окном... усилился. Не количество капель — их сила. Капли стали крупнее, золотистее, теплее.

— Кэл, — сказала я. — Дождь...

— Он реагирует на вашу выпечку, — сказал Кэл тихо. — Мана-дождь чувствует, когда мана используется. Он... притягивается.

— Притягивается?

— Как магнит. Вы использовали ману в тесте — дождь почувствовал и усилился. Это... нормально. Но редко. Обычно дождь реагирует только на сильных магов.

— Я не маг.

— Вы — вызванная с чувствительностью к мане. Это... близко.

Я вынесла кусок кекса на крыльцо. Дождь капал — золотой, тёплый, пахнущий маной. Кекс в руке был горячим, ароматным, с карамелью, стекающей по краям.

Откусила.

Закрыла глаза.

Дом. Тёплый, настоящий, с запахом свежего хлеба и голосом мамы на кухне. Не московский дом — нет. Дом, которого не существует. Дом, который чувствуешь, но не можешь описать. Дом, который есть только здесь — в этом вкусе, в этом запахе, в этой капле мана-дождя на щеке.

— Вкусно, — сказала я. — Настоящее. Сильнее, чем в прошлый раз.

— Потому что мана — натуральная, — сказал Кэл, стоя в дверях. — Концентрат — это химия. А дождь — жизнь. Вкус — разный.

— Я чувствую, — сказала я. — В прошлый раз мана была... добавкой. Сейчас — частью. Как мука. Как яйца. Как...

— Как дом, — закончил он.

Я открыла глаза. Он стоял в дверях, и дождь падал ему на волосы — золотой, мерцающий, делая его похожим на статую из янтаря.

— Да, — сказала я. — Как дом.

Мы стояли на крыльце — я с кексом, он в дверях, Графит — на подоконнике, Дракоша — у моих ног (он вышел под дождь и фыркал от удовольствия — мана-дождь был для драконов чем-то вроде спа-процедуры).

И тут я вспомнила.

Телефон.

Мой телефон. Московский. Смартфон, который я держала в кармане в тот вечер, когда закрыла глаза в кондитерской и открыла — в лесу. Я положила его в сумку — в первый день, когда Кэл дал мне комнату. С тех пор не трогала. Заряд — четыре процента. Здесь нет розеток. Нет зарядных устройств. Нет смысла.

Но...

Я побежала наверх. Открыла сумку. Достала телефон. Экран — чёрный. Кнопка питания — нажала.

Экран загорелся.

Четыре процента. Красная полоска. Батарея на исходе.

И — уведомления.

Я ахнула. Буквально — резко вдохнула, и Графит, который забежал за мной, открыл глаза.

— Что? — спросил он.

— Связь, — прошептала я. — Есть связь.

На экране — уведомления. WhatsApp. Сообщения. Последнее — вчерашнее.

Зара: Алиса???? Ты где??? Три дня не выходишь на связь!!! Я звонила твоей маме — она в панике!!! Где ты????

Зара: Алиса, если ты не ответишь в течение часа — я вызываю полицию.

Зара: Ладно, не полицию. Но я приду к тебе домой. У меня есть запасной ключ.

Зара: Пришла. Тебя нет. Кота нет. Кондитерская закрыта. Алиса, что происходит???

И — сегодняшнее, час назад:

Зара: Алиса. Серьёзно. Ответь. Мне страшно.

Руки дрожали. Я нажала «ответить».

Алиса: Зара. Я здесь.

Три точки. Зара печатает.

Зара: АЛИСАААААААА

Зара: ГДЕ ТЫ

Зара: ЧТО ПРОИСХОДИТ

Зара: Я СХОДИЛА С УМА ТРИ ДНЯ