— Для каши — нормально.

— А для нас?

— Для нас — мало, — сказал он. — Нам нужно больше. Миллион завтраков. Миллиард кексов. Триллион... — он замолчал, — ...утр.

— Утр?

— Утр, — повторил он. — Утром — ты рядом. Утром — каша. Утром — кекс. Утром —... — он посмотрел на меня, — ...ты.

— Ты — сентиментальный.

— Я — маг. Который варит кашу. Сентиментальность — побочный эффект.

Я засмеялась. Он — тоже. Тихо, коротко, с закрытыми глазами.

Графит замурлыкал. Громче. Так, что стаканы зазвенели.

— Мур, — сказал он.

— Мур, — ответила я.

— Мур, — сказал Кэл.

— Мур-мур-мур, — сказал Графит, и его мурлыканье стало... колыбельной. Тихой, размеренной, глубокой, как биение сердца, которое знает: оно — дома.

Я закрыла глаза. Почувствовала. Рядом — Кэл. На стойке — Графит. Под стойкой — Дракоша. За окном — Москва. Внутри — проход (золотисто-серебряный, тёплый, живой). А за проходом — Эллария. Линвор. Несса. Судья. Король. Гримвальд. Марта. Элвин. Ганс.

Два мира. Один мост. Один кекс. Одна кондитерская.

И — один кот, который мурлычет.

Достаточно.

Больше, чем достаточно.

«Кондитерская,» подумала я на грани сна. «Я просто хотела открыть кондитерскую.»

И открыла.

В двух мирах. С мостом между ними. С котом, который перестал говорить и стал — счастлив. С драконом, который не умеет летать, но умеет любить. С магом, который варит кашу. И с любовью, которая пришла неожиданно — как мурлыканье: тихо, тёпло, навсегда.

Мур.