— Я привыкла.
— К недосыпу?
— Ко всему.
Он чуть улыбнулся — первой за весь вечер эмоцией, которая не была усталостью или раздражением.
— Хорошо. Коротко. Вы в Элларии. Это мир, параллельный вашему. У нас есть магия, драконы, королевства и всё такое, о чём вы, наверное, читали в тех книгах, которые вы называете «фэнтези».
— Читала, — призналась я.
— Так вот, забудьте половину. В книгах пишут про великих магов, эпические битвы и пророчества. В реальности магия — это профессия. Со своими регламентами, лицензиями и, увы, бюрократией. Никаких эпических битв. Ну, почти никаких.
— Бюрократия? — переспросила я.
— Министерство Магии, — сказал Кэл с таким тоном, будто произносил название болезни. — Оно контролирует всё: кто и какую магию применяет, в каких объёмах, с какой лицензией и при наличии каких документов. Без лицензии магия — это нарушение. Нарушение — это штраф. Штраф — это три инстанции. Три инстанции — это две недели очередей. Две недели очередей — это...
— Я поняла, — остановила я. — У нас тоже есть налоговая.
— Вот именно, — сказал Кэл, и в его голосе прозвучало что-то вроде сочувствия. — Так что вы в теме. Это хорошо. Объяснять меньше.
Я сделала ещё глоток сидра. Графит на моих коленях начал мурлыкать — тихо, настороженно, как кот мурлычит в кабинете ветеринара перед тем, как понимает, что укола не избежать.
— А драконы? — спросила я, кивая в сторону крыльца, где, насколько я поняла, по-прежнему сидел маленький зелёный ящер с неудачными крыльями.
Кэл выглянул в окно.
— Он всё ещё там? — спросил он. — Странно. Он обычно убегает. Это полосатый ночной дракон. Редкий вид. Занесён в Красную книгу Элларии — третья категория охраны. Нельзя трогать, нельзя пугать, нельзя кормить нерекомендованными продуктами. Если он выберет вас — а он, похоже, уже выбрал — вы автоматически становитесь его «опекуном». С пакетом обязательств.
— Каких обязательств?
— Кормить. Гулять. Проходить ветеринарный осмотр раз в квартал. Регистрировать в Министерстве экологии. Платить пошлину.
Я поставила кружку.
— Подождите. Я в параллельном мире, где драконы — это домашние животные с бюрократическим обслуживанием?
— Не домашние, — поправил Кэл. — Они охраняются законом. Но да, с бюрократическим обслуживанием. Всё в Элларии — с бюрократическим обслуживанием.
— Невероятно, — сказала я.
— Почему?
— Потому что я думала, параллельный мир — это будет что-то новое. А это — та же самая бюрократия, только с драконами.
Кэл посмотрел на меня — долго, оценивающе. Потом сказал:
— Знаете что? Вы — первая вызванная, которая не начала плакать, кричать или требовать немедленного возвращения. Обычно к этому моменту все уже...
— У меня кондитерская, — перебила я. — Точнее, должна была быть. Завтра — открытие. Я вложила все деньги. Я не могу позволить себе истерику. У меня на это нет времени.
— Кондитерская, — повторил Кэл, и на его лице мелькнуло выражение, которое я интерпретировала как «ну, хотя бы не оружие».
— Выпечка, — уточнила я. — Торты, пирожные, эклеры.
— Я знаю, что такое кондитерская, — сказал Кэл. — В Элларии тоже есть пекарни. Но вы не сможете открыть здесь кондитерскую. У вас нет лицензии, регистрации, помещения, ингредиентов и...
— Я пока не открываю, — сказала я. — Я пока пытаюсь понять, где я и как вернуться.
Кэл замолчал. Надолго. Слишком надолго.
— Как вернуться? — повторил он, и в его голосе появилась нотка, от которой у меня внутри что-то сжалось.
— Да, — сказала я. — Как вернуться. В Москву. Домой. К моей кондитерской. К моей жизни.
Кэл встал. Подошёл к окну. Смотрел на ночь — на два янтарных месяца, на тёмный лес, на маленького дракона, который, кстати, всё ещё сидел на скамейке и, кажется, заснул.
— Вернуться сложно, — сказал он, не оборачиваясь. — Не невозможно. Но сложно. Вам нужно пройти процедуру регистрации, получить статус «вызванной», подать заявление на возвращение и...
— Сколько это займёт?
Он помолчал.
— Месяц. Может, два. Если повезёт.
— Месяц? — Мой голос прозвучал выше, чем я хотела. — У меня открытие ЗАВТРА! У меня аренда! У меня персонал! У меня триста килограммов муки, которые я оплатила!
— Я понимаю, — сказал Кэл всё тем же ровным тоном, — но процедура — это процедура. Министерство работает в определённом темпе. И этот темп, увы, не зависит от ваших трёхсот килограммов муки.
Я сглотнула. Серьёзно, физически сглотнула — комок в горле, который был смесью паники, злости и усталости.
— Хорошо, — сказала я. — Хорошо. Допустим, месяц. Что я делаю месяц?
— Живёте здесь, — сказал Кэл, указывая на дом. — Мне назначили вас сопровождать. Я — ваш «наставник-наблюдатель». Не по собственной воле, если что. Мне приказали.
— Кто?
— Министерство Магии. Меня определили наставником по списку, потому что я живу ближе всего к точке переноса. Спасибо Министерству за это. Очень трогательно. Особенно учитывая, что у меня есть свои дела.
— Какие дела?
— Не ваши.
Я подняла бровь. Он отвёл взгляд.
— Ладно, — сказала я. — Я живу у вас. Месяц. Что я делаю днём?
— Регистрируетесь. Изучаете город. Узнаёте правила. И, может быть, — он помолчал, — — мне поможете.
— С чем?
— С... личными делами. Не важно. Утром объясню. Сейчас — спать. Вы выглядите так, будто вот-вот отключитесь.
Он не ошибся. Мои глаза закрывались сами. Графит на коленях уже спал — настоящим, глубоким сном, с тихим посапыванием и подёргиванием лапок (он, наверное, снил мышей). Комнату заливала тёплая лампа — не электрическая, нет, что-то вроде кристалла на подоконнике, который светился мягким золотистым светом.
— Комната наверху, вторая дверь направо, — сказал Кэл. — Там постель. Не роскошная, но чистая. Графита...
— Он будет спать со мной, — сказала я.
— Разумеется, — пробормотал Кэл. — Кот спит с хозяйкой. Классика обоих миров.
Я взяла Графита на руки — он ворчнул во сне — и поднялась по лестнице. Ступени скрипели. На стенах — те же книги, те же странные карты, и ещё один кристалл-светильник на площадке.
Комната оказалась маленькой, но уютной. Кровать — деревянная, с толстым матрасом и двумя одеялами. Окно выходило на лес. Два месяца заглядывали внутрь, как любопытные соседи.
Я положила Графита на одеяло, разделась до майки (всё той же, с надписью «Кондитерская "У Алисы"»), залезла под одеяло и закрыла глаза.
И тут, на грани сна, я услышала звук.
Нет, не шорох леса. Не ветер. Не крик ночной птицы.
Это был звук, который я знала до боли знакомо — тот самый звук, от которого у маркетолога поднимается давление, а у предпринимателя — холодеет кровь.
Звук принтера.
Нет, подождите. Не принтера. Но что-то похожее — ритмичное, механическое, настойчивое. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...
Я открыла глаза. Прислушалась.
Звук шёл снизу — из комнаты, где мы сидели с Кэлом. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...
«Это не моё дело, — подумала я. — Я устала. Я в чужом мире. Я не знаю, что это за звук, и мне всё равно.»
Я закрыла глаза.
Ш-ш-ш...
«Мне всё равно.»
Ш-ш-ш...
«Всё равно.»
Графит открыл один глаз.
— Ты слышишь? — прошептала я.
— Конечно, слышу, — ответил он, и его голос был сонным, раздражённым и абсолютно спокойным. — Это гном-копир.
— Что?!
— Гном-копир. Видел такое раньше.
— Ты раньше был в параллельных мирах?!
— Я кот, — сказал Графит. — Мы бываем везде. Спи. Это не опасно. Он просто печатает.
— Что печатает?!
— Не знаю. Отчёты, наверное. Гномы-копиры всегда печатают отчёты. Это их призвание. Спи, Алиса. Завтра будет длинный день.
Он закрыл глаза и через секунду снова мурлыкал.
Я лежала в кровати в параллельном мире, слушая, как внизу гном-копир (гном-КОПИР?) печатает отчёты, а говорящий кот мурлычет рядом, и пыталась убедить себя, что это сон.
Не получилось.
