Но уснуть — получилось. Быстро, глубоко, как проваливаешься в воду. Без сновидений. Без мыслей. Только тишина, тёплое одеяло и запах того странного сидра, который всё ещё висел в воздухе.

Утром я проснулась от запаха.

Не от будильника (телефона не было). Не от крика (Графит молчал). Не от солнца (за окном было серое, предрассветное небо).

А от запаха — густого, пряного, тёплого, от которого желудок немедленно напомнил о себе с такой силой, что я забыла про параллельные миры, говорящих котов и гномов-копиров.

Я спустилась вниз. Кэл стоял у плиты и варил что-то в котле. На столе — два прибора: тарелки, ложки, кружки. Хлеб — тёмный, плотный, с корочкой. Масло — светлое, почти белое. И что-то в тарелке, от чего шёл пар и которое оказалось кашей — но не той кашей, которую я знала. Это была смесь злаков (или того, что здесь считалось злаками), золотистого цвета, с кусочками чего-то, похожего на ягоды, и с тем самым неопределимым запахом, который вчера я чувствовала в воздухе.

— Садитесь, — сказал Кэл, не оборачиваясь. — Завтрак будет через пять минут.

Графит уже сидел под столом. На полу стояла миска — белая, керамическая, с синей каймой. В миске — что-то тёмное и, судя по всему, мясное. Графит ел с тем сосредоточенным выражением лица, которое у котов означает: «Не мешай. Это серьёзно.»

— Он поел первым, — сказал Кэл. — Он настоял.

— Я не сомневаюсь, — сказала я.

Я села. Налила сидра — он стоял в кувшине на столе, и к утру стал чуть холоднее, но от этого не менее вкусным. Отломила кусок хлеба. Попробовала.

Хлеб был... другим. Не лучше и не хуже московского — просто другим. Плотнее, с ореховым привкусом и лёгкой горчинкой. Масло — сливочное, но с оттенком чего-то травяного. Каша — сладкая, но не приторно, с ягодами, которые таяли на языке.

— Вкусно, — сказала я удивлённо.

— Почему удивлённо? — спросил Кэл, ставя передо мной тарелку.

— Я ожидала... не знаю. Сухой паёк. Травяной отвар. Что-то средневековое.

— Это средневековое, — сказал Кэл. — Просто вкусное средневековое. Не всё в прошлом плохо. Или, точнее, не всё в нашем настоящем, которое для вас — прошлое, или параллельное, или...

— Ладно, — остановила я. — Не надо раскручивать. Просто вкусно. Спасибо.

Он кивнул — коротко, неуверенно, как человек, который не привык, что ему благодарят за завтрак.

Мы ели молча. Графит доел и устроился на подоконнике — там, куда падал первый луч рассветного солнца. Дракон... я оглянулась.

— Дракон, — сказала я. — Вчерашний. Он...

— В огороде, — сказал Кэл. — Он там всю ночь. Не уходит. Это... ненормально.

— Почему?

— Полосатые ночные драконы — одиночки. Они не привязываются. Если он не ушёл — значит, выбрал. А это...

— Плохо?

— Это значит, что вам придётся его зарегистрировать. Я говорил вчера.

Я вспомнила: опекунство, ветеринар, пошлина, Министерство экологии.

— Сколько стоит регистрация дракона? — спросила я.

— Тридцать лунных.

— А это много?

— Это примерно три месяца зарплаты ремесленника.

Я поставила ложку.

— Три МЕСЯЦА?!

— Тридцать лунных, — подтвердил Кэл невозмутимо. — И это без учёта корма, ветеринара и ежеквартального осмотра. Корм для полосатого ночного — пять лунных в месяц. Ветеринар — десять за осмотр. Осмотр — раз в три месяца. Плюс пошлина за содержание редкого вида в городской черте — восемь лунных в год. Итого...

— Подождите, — остановила я. — Вы говорите, что содержание маленького дракона, размером с кота, стоит... я даже боюсь подсчитать.

— Примерно как содержать лошадь, — сказал Кэл. — Но хуже, потому что лошадь не дышит огнём и не поджигает соседские заборы.

Я посмотрела в окно. Дракон сидел на огороде, среди зелёных непонятных растений, и смотрел на дом. Его огромные жёлтые глаза с вертикальными зрачками были прикованы ко мне — или, точнее, к окну, за которым я ела кашу.

Он выглядел... жалко. Маленький, зелёный, с этими неудачными крыльями, которые он снова пытался сложить и снова не мог — перепонки путались, торчали в разные стороны, и в итоге он сидел с раскрытыми крыльями, как птица в ванне, которая не знает, что делать с крыльями в ванне.

— Он голоден? — спросила я.

— Вероятно, — сказал Кэл. — Драконы питаются... ну, мясом в основном. Но полосатые ночные — они всеядные. Едят фрукты, рыбу, насекомых. Могут и кашу.

Я взяла кусок хлеба, намазала маслом и вышла на крыльцо.

Утро в Элларии оказалось... красивым. Я не ожидала, что скажу это, но — красивым. Воздух был прохладным, влажным, с запахом травы и росы. Небо — светлое, с розовыми полосами на востоке. Птицы (или существа, похожие на птиц) пели — не так, как в Москве, где утром орут вороны и голуби, а мелодично, как будто кто-то расставил по лесу маленькие колокольчики.

Дракон посмотрел на меня. Я положила кусок хлеба на ступеньку.

— Ешь, — сказала я. — Не знаю, понимаешь ли ты меня, но — ешь.

Он понял. Подошёл — мелкими, осторожными шажками, как кот, который не уверен, что еда не ловушка, — понюхал хлеб и... съел. Быстро, жадно, с хрустом. Потом посмотрел на меня и фыркнул — из ноздрей полетели две искры и облачко дыма.

— Спасибо за искры, — сказала я. — Но лучше не надо. У меня хлопковая майка.

Дракон фыркнул ещё раз. Потом сел на ступеньку рядом с моей ногой и прижался к ней — тёплый, пахнущий дымком и чем-то земляным.

— Ну вот, — сказал Кэл из двери. — Выбран. Окончательно.

— Я не...

— Поздно. Он выбрал. Теперь вы — опекун. Полосатого ночного дракона. С пакетом обязательств. Желательно зарегистрировать в течение трёх дней, иначе штраф.

— Сколько?

— Десять лунных.

— Конечно, — сказала я. — Конечно. Штраф. Ещё один штраф. Почему бы и нет. Я в параллельном мире, у меня говорящий кот, дракон, которого я не выбирала, и незнакомец, который варит мне кашу и рассказывает про штрафы. Это нормальный вторник.

— Сегодня четверг, — поправил Кэл.

— Не важно.

Я села на ступеньку. Дракон устроился у моей ноги. Графит вышел на крыльцо, оценил ситуацию взглядом и сел на другую сторону — подальше от дракона, но ближе ко мне.

— Ладно, — сказала я. — Регистрация. Министерство. Бюрократия. Давайте по порядку. Что мне нужно сделать сегодня?

Кэл прислонился к дверному косяку и скрестил руки. Рассветное солнце освещало его лицо — худое, с тёмными кругами под глазами, с выражением человека, который давно привык, что жизнь — это серия неудобств, перемежающаяся короткими паузами, в которые тоже случаются неудобства.

— Первое, — сказал он. — Зарегистрироваться в городском управлении. Вам дадут статус «прибывшая из-за границы межмерья». Это стандартная процедура. Три часа в очереди, если повезёт.

— Три часа?!

— Второе, — продолжил он, — подать заявку на статус «вызванной». Это отдельная процедура, в другом здании. Там очередь побольше. Часов пять.

— Пять?!

— Третье, — неумолимо продолжал Кэл, — зарегистрировать дракона. Министерство экологии. Третье здание. Очередь — от двух до четырёх часов, зависит от дня. Сегодня четверг — короткий день, так что четыре.

— Четыре часа? В третьей очереди за день?

— Четвёртое, — сказал он, — получить временную прописку. Без неё вы не можете арендовать жильё, работать или, если на то пошло, открыть кондитерскую.

— Подождите, — сказала я. — Вы сказали «открыть кондитерскую». Здесь можно открыть кондитерскую?

Кэл моргнул. Потом сказал:

— Теоретически — да. Если есть лицензия, помещение, регистрация и оплата всех пошлин. На практике — это ещё месяца три оформления. Минимум.

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Дракон фыркнул. Графит зевнул.

— Я открываю кондитерскую, — сказала я.

— Что?!

— Здесь. В Элларии. Я вложила все деньги в московскую кондитерскую, которая теперь без меня. У меня нет ни копейки. У меня есть навыки, рецепт-блокнот в голове и... — я посмотрела на дракона, — — живая реклама. Дракон у входа — это вам не вывеска. Это событие.