— Вы серьёзно? — спросил Кэл.

— Я всегда серьёзно, когда речь идёт о выпечке.

Он открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Вы... в параллельном мире... хотите открывать бизнес?

— А что мне делать? Сидеть и ждать, пока ваша бюрократия решит мою судьбу? Нет. Я не умею ждать. Я умею печь. И я буду печь. Здесь. Пока ищу способ вернуться.

Кэл смотрел на меня так, будто я предложила построить космический корабль из бельевой верёвки. Потом — неожиданно — рассмеялся.

Коротко. Хрипло. Как будто смеяться он разучился давно и только что вспомнил, как это делается.

— Знаете что, Алиса Зимина? — сказал он. — Вы — самая странная вызванная, которую я видел.

— Сколько вы их видели?

— Трёх.

— И?

— Первая — плакала. Вторая — пыталась вернуться силой и сожгла мне крыльцо. Третья — полюбила местного кузнеца и осталась.

— И я — четвёртая.

— Четвёртая, которая хочет печь торты, — подтвердил он. — Это, пожалуй, самый разумный вариант.

Дракон у моей ноги фыркнул — и на этот раз искры полетели прямо в кашу, которая стояла на ступеньке (я вынесла миску, пока разговаривала).

— Эй! — крикнула я. — Это завтрак!

Дракон посмотрел на кашу. Посмотрел на меня. Фыркнул ещё раз — на этот раз осторожно, в сторону.

— Назовём его, — сказала я.

— Назовём кого?

— Дракона. Нельзя же просто «дракон». Это как назвать кота «кот».

— Кот и так кот, — сказал Графит с подоконника. — Я кот. У меня есть имя, но я всё равно кот.

— Дракоша, — сказала я. — Будешь Дракоша.

Дракон посмотрел на меня. Моргнул — медленно, обеими глазами, как моргают ящерицы.

— Дракоша, — повторила я.

Он фыркнул — легко, почти ласково. Одна искра. Маленькая, золотистая, вспыхнула и погасла.

— Ну вот, — сказала я. — Всё. Теперь у меня есть кот, который разговаривает. Дракон, которого я назвала Дракоша. Незнакомец, который варит кашу. И план открыть кондитерскую в параллельном мире.

Я встала. Отряхнула джинсы. Посмотрела на город — или, точнее, на то, что было видно с крыльца: крыши домов, башни, дым из труб, и где-то далеко — стены, ворота, флаги.

— Где управление регистрации? — спросила я.

Кэл указал налево.

— Идти полчаса.

— Пойдём.

— Сейчас?

— Сейчас. У меня нет времени терять. Я открытие пропустила — я не пропущу ни одного дня после.

Кэл посмотрел на меня с тем выражением, которое я потом научилась распознавать: смесь изумления, уважения и мысли «она точно спятила, но это, пожалуй, неплохо».

— Ладно, — сказал он. — Только...

— Только?

— Только дракона лучше оставить здесь. В городе он вызовет панику. Полосатые ночные — редкость. Люди будут...

— Паниковать?

— Фотографировать. А потом выложить в магическую сеть. А потом придёт Министерство экологии с проверкой. А потом...

— Хорошо, — сказала я. — Дракоша остаётся.

Я посмотрела на дракона. Он посмотрел на меня.

— Ты здесь подождёшь? — спросила я.

Дракон фыркнул и устроился на ступеньке, свернувшись калачиком.

— Он подождёт, — сказала я.

— Он дракон, — сказал Кэл. — Он не понимает...

Дракон фыркнул на Кэла. Целенаправленно. Искры полетели в сторону его ботинка.

— Он понимает, — признал Кэл, отступая на шаг.

Графит спрыгнул с подоконника и присоединился ко мне.

— Я иду с тобой, — сказал он.

— Тебя не спрашивали.

— Я кот. Мне не нужно разрешение. Я иду, потому что хочу. И потому что здесь незнакомый мир, а я не знаю, есть ли тут приличный корм.

— Ты только что ел.

— Это был мясной паштет. Он был посредственный.

— Как ты узнал, что это паштет?

— Я кот. Я знаю мясо.

Мы вышли с крыльца — я, Кэл и Графит — и пошли в город.

Дорога шла через лес — широкая, утоптанная, с фонарями на столбах (не электрическими — кристаллическими, как лампа в доме Кэла). Утро было тихим. Птицы пели. Деревья шелестели. Воздух пах мокрой землёй и тем самым сладковатым запахом, который я уже начала узнавать как запах Элларии.

Графит шёл рядом — не на руках, не на поводке (я представила, как надеваю поводок на кота, и мысленно рассмеялась), а просто рядом, шаг в шаг, с видом кота, который идёт не потому что нужно, а потому что ему интересно.

— Кэл, — сказала я через десять минут молчания.

— Что?

— Вы вчера сказали, что «вызванная» — это не первый раз.

— Да.

— Как часто это происходит?

— Редко. Раз в десять-двадцать лет. Граница между мирами — штука нестабильная. Иногда прорывается. Чаще — в одну сторону: отсюда к вам. Люди из Элларии попадают в ваш мир и... ну, исчезают. Сливаются. Становятся обычными.

— А из нашего мира — к вам?

— Реже. И когда это происходит — Министерство фиксирует. Назначает наставника. Начинает процедуру возвращения.

— Всегда возвращают?

Кэл помолчал.

— Не всегда, — сказал он наконец. — Иногда... люди остаются. По разным причинам. Третья вызванная — та, что полюбила кузнеца, — она осталась. Живёт в горах. Счастлива, говорят.

— А первые две?

— Первая — вернулась. Вторая... та, что сожгла крыльцо... — он помолчал. — Она тоже вернулась. Но... было сложно.

Я не стала уточнять, что значит «сложно». Что-то в голосе Кэла говорило, что уточнять не стоит.

Мы вышли из леса. И я увидела город.

Город Элларии — точнее, тот город, в окрестностях которого мы находились, — назывался, как я потом узнала, Линвор. И он был... неожиданным.

Я ожидала средневековья. Каменных стен, узких улиц, канав с чем-то невообразимым и запаха, который заставляет задерживать дыхание.

Вместо этого я увидела город, который был похож на... ну, как бы это сказать... на европейский городок XIX века, но с поправками.

Каменные дома — да. Но аккуратные, с черепичными крышами, цветами на окнах и вывесками на дверях. Улицы — мощёные, чистые (чистые!), с фонарями — теми самыми кристаллическими, которые светились даже днём, нежным, рассеянным светом. Магазины — с витринами. Рынок — с палатками. Лавки — с вывесками, на которых были нарисованы: буханка хлеба (пекарня), подкова (кузница), зелье в склянке (аптека? Магазин магии?), книга (библиотека или книжный).

И люди.

Люди были... людьми. Не эльфами, не гномами, не орками. Обычными людьми, в обычной одежде — длинные платья, камзолы, шляпы, сапоги. Некоторые — в халатах, похожих на халат Кэла. Некоторые — в том, что выглядело как рабочая спецовка. Дети бегали по улицам. Торговцы раскладывали товар. Кто-то поливал цветы. Кто-то чинил забор.

Город был живым. Нормальным. Обычным.

И это — в каком-то смысле — было самым странным из всего, что я видела.

Потому что я ожидала чудес. Я ожидала драконов в небе, магии повсюду, замков с башнями и всего такого. А вместо этого я увидела город, в котором люди просто... жили. Работали. Покупали хлеб. Спорили с соседями. Водили детей в школу.

— Вы выглядите разочарованной, — сказал Кэл.

— Нет, — сказала я. — Я выглядят... удивлённой. Это выглядит нормально.

— А как вы ожидали?

— Я не знаю. Больше... магии?

— Магия — это не то, что вы видите, — сказал Кэл. — Это то, что работает. Как электричество в вашем мире. Вы же не ходите по Москве и не говорите «О, электричество! Какое чудо!». Вы просто включаете свет.

— У нас лампочки, — сказала я. — А у вас — кристаллы.

— У нас — кристаллы, — подтвердил он. — Заряженные магией. Один кристалл работает три месяца. Потом — замена. Это услуга. Платная. Как у вас — оплата за электричество.

— Бюрократия, — сказала я.

— Бюрократия, — согласился он.

Графит, который шёл рядом и молча оценивал обстановку, остановился и сел посередине улицы.

— Здесь пахнет рыбой, — сказал он.

Я посмотрела направо. Рыбная лавка. На витрине — рыба. Разная. Большая, маленькая, с чешуёй и без, в льду и без льда.

— Не смей, — сказала я.

— Я просто констатирую факт, — сказал Графит. — Здесь пахнет рыбой. Это информация. Нейтральная.