— Санитарного заключения?

— Санитарная проверка. Инспектор приходит, смотрит помещение, проверяет условия. Если всё в порядке — выдаёт заключение. Если нет — замечания, устранение, повторная проверка.

— Сколько времени?

— Первая проверка — через неделю после подачи заявки. Если замечаний нет — заключение за три дня. Если есть — плюс неделя на устранение, плюс три дня на повторную проверку.

— Итого: минимум две недели.

— Минимум.

— До открытия — минимум месяц.

— Минимум.

Я села на скамейку — ту самую, под огромным деревом на площади Цветочной — и закрыла глаза.

Месяц. Минимум. Без дохода. Без денег. С долгами, которые растут как снежный ком.

«Нормально, — подумала я. — Нормально. Я открою кондитерскую в Москве за неделю, потому что там всё знакомо. Здесь — за месяц, потому что здесь ничего не знакомо. Это не провал. Это — адаптация.»

Открыла глаза. Кэл стоял рядом и смотрел на меня.

— Вы в порядке? — спросил он.

— В порядке.

— Вы выглядели так, будто решаете уравнение.

— Я решала. Уравнение «как открыть бизнес без денег в параллельном мире».

— И?

— Решение: действовать. Пошагово. Без паники.

— Вы не паникуете?

— Нет. Я планирую. Паника — это когда ты не знаешь, что делать. Я знаю. Просто пока не знаю, как.

Кэл присел рядом. Молча. Смотрел на площадь — на цветы, на дерево, на «Бурштейн», на прохожих.

— Знаете что, — сказал он наконец. — Я помогу.

— Вы уже помогаете.

— Нет. Я помогаю по приказу. Теперь — по-настоящему.

— В чём разница?

— В приказе — я делаю минимум. По-настоящему — максимум.

— Что значит «максимум»?

— Значит: я знаю кузнеца, который сделает печь дешевле. Я знаю торговца, который продаст ингредиенты в долг. Я знаю чиновника в Министерстве торговли, который ускорит лицензию. Я знаю людей. Я знаю город. Я знаю, как здесь всё работает.

— И вы этим поделитесь?

— Поделюсь. Если вы...

— Если?

Он помолчал. Долго. Потом сказал — тихо, почти шёпотом:

— Если вы поможете мне с артефактом.

Я посмотрела на него. Он смотрел на площадь — не на меня. Его лицо было... напряжённым. Человек, который просит помощь впервые и не знает, как это делается.

— Кэл, — сказала я. — Я и так обещала помочь.

— Без условий?

— Без.

— Тогда...

— Тогда — давайте. Вместе. Кондитерская и артефакт. Параллельно.

— Параллельно, — повторил он. И — впервые за два дня — улыбнулся. По-настоящому. Не уголком губ, не одними глазами — полностью. Лицо изменилось: исчезла усталость, исчезло напряжение, остался... человек. Просто человек. Который надеется.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

— Нет, — сказал он. — За что. Вы — первая, кто сказал «помогу» и не потребовал ничего взамен.

— Я потребовала, — сказала я. — Кондитерскую.

— Это не требование. Это — мечта.

— Мечты — это требования, которые ещё не оформили в бланк.

Он посмотрел на меня — долго, внимательно, с тем выражением, которое я уже начинала считывать как «она опять сказала что-то, что я буду вспоминать ночью и не смогу уснуть».

— Идёмте, — сказал он. — День ещё не кончился. Впереди — кузнец, торговец и чиновник.

— В один день? — удивилась я.

— Если поспешим.

— Мы всегда спешим.

— Мы — всегда.

Мы встали. Графит, который спал на скамейке (как всегда — там, где тепло и удобно), открыл глаза.

— Мы идём? — спросил он.

— Идём.

— Куда?

— Строить кондитерскую.

— Опять?

— Пока — да. Потом — печь.

— Торт?

— Потом.

— Рыба?

— Когда будут деньги.

— Когда будут деньги — я хочу торт И рыбу.

— Обещаю.

Графит встал, потянулся и пошёл рядом. Дракоша на моём плече фыркнул — утвердительно, как будто одобрял план.

Мы шли по улицам города, который становился мне всё ближе — не как чужой, а как... знакомый. Не дом — нет. Но уже не чужой.

Впереди — кузнец. Тридцать лунных за магическую печь, которые я не имела. Торговец — ингредиенты в долг, которые я не могла гарантировать. Чиновник — лицензия, которую я, возможно, не получу.

Но я шла. Вперёд. С планом на листке бумаги, с говорящим котом, с маленьким драконом и с магом, который впервые за три года улыбался.

Кондитерская. Завтра. Ну, не завтра — через месяц. Но — будет.

Обязательно будет.

Кузнец оказался тем человеком, которого я ожидала увидеть, когда слышала слово «кузнец», но никогда не видела вживую.

Рост — под два метра. Ширина плеч — примерно как дверной проём. Руки — как два окорока, только с мозолями и копотью. Лицо — красное, круглое, с бородой, в которой застряли, кажется, все искры, которые он выбил за последний месяц. Глаза — маленькие, голубые, невероятно добрые в контрасте с остальной грозной внешностью.

Он стоял у наковальни, когда мы вошли. В руке — молот. На наковальне — что-то раскалённое и оранжевое. Он ударил — раз, два, три — и оранжевое стало плоским. Потом окунул в бочку с водой — шипение, пар, запах раскалённого металла и мокрого камня.

— Торрен! — бухнул он, увидев Кэла. Голос — как колокол. Гулкий, громкий, от которого задрожали подвешенные на стенах инструменты. — Давно не заходил! Что, опять крышу чинишь?

— Не крышу, — сказал Кэл. — Знакомлю с клиентом.

Кузнец посмотрел на меня. Потом на Графита. Потом на Дракошу. Его брови — густые, кустистые, как два седых ежика — поползли вверх.

— Это что, полосатый? — спросил он, указывая на Дракошу молотком.

— Да, — сказала я.

— Полосатый ночной?! — Его голос стал ещё громче. — У меня дед полосатого держал! Лет сорок назад! Он нам крышу поджёг! Случайно, правда. Но крыша сгорела! Красиво горела, надо сказать. Синим пламенем!

— Я буду осторожна, — пообещала я.

— Надеюсь! А то у меня тут всё горит и так! Без драконов!

Он рассмеялся — грохотом, от которого я почувствовала, как вибрирует пол.

— Так что привело? — спросил он, утирая пот с лба рукавом (рукавом, который был таким грязным, что от вытирания пота на лбу осталась копотная полоса).

— Печь, — сказала я. — Магическая. Для кондитерской.

— Кондитерской! — Он обрадовался так, будто я предложила ему построить космический корабль. — Великолепно! Я обожаю кондитерские! Торты! Пирожные! Всё такое! Жена говорит, что у меня будет диабет. Я говорю — зато счастливый!

— Вы едите много сладкого? — спросила я.

— Каждый день! Пироги из «Бурштейна» — моя слабость. Ягодный — мой фаворит. Но если бы кто-нибудь делал ТОРТЫ... — он протянул слово с таким чувством, будто мечтал о тортах всю жизнь, — — я бы был первым клиентом. Каждый день. Без выходных.

— Я буду делать торты, — сказала я.

— Ты?! — Он посмотрел на меня — снизу вверх, потому что я была ему по грудь. — Ты — кондитер?

— Да.

— Настоящий?

— Настоящий.

— Который делает НАСТОЯЩИЕ торты? Многослойные? С кремом? С глазурью?

— Со всем, — сказала я. — И ещё — эклеры. Тарты. Макаруны. И шоколад.

— Шоколад?! — Его брови достигли линии роста волос. — Что это?!

— Вы узнаете, — сказала я. — Когда откроюсь. Первым.

— Первым?!

— Первым. Бесплатный кусок. За печь.

Кузнец посмотрел на Кэла. Кэл пожал плечами.

— Она такая, — сказал он. — Сразу к делу.

— Мне нравится! — воскликнул кузнец. — Люди, которые сразу к делу, — лучшие люди! Садись, расскажи! Какую печь? Какого размера? Магическую на мане?

— Магическую, — подтвердила я. — Стабильная температура. Желательно — с регулировкой. Для выпечки критично: одно градус — и бисквит не поднимется.

— С регулировкой! — Он кивнул с видом профессионала, получившего техническое задание. — Могу. Делал такие. Для пекарен, для трактиров, для... — он замялся, — ...для одного аптекаря, который готовил зелья. Но это секрет.

— Не буду спрашивать, — сказала я.