Но у меня было что-то ещё — та самая искра, то самое тепло внутри, которое не имело отношения к мане, магии или параллельным мирам.

У меня был план.

Кондитерская. Здесь. В Элларии. С драконом у входа, котом в зале и выпечкой, от которой этот город — этот странный, бюрократичный, пахнущий маной город — никогда не забудет моё имя.

«Алиса, — подумала я. — Ты просто хотела открыть кондитерскую.»

И, знаете что? Я открою. Здесь. Теперь. В этом мире. Потому что я — Алиса Зимина. Я вложила все деньги в мечту. Я не отступлю.

Даже если для этого придётся пройти через все бюрократические круги ада.

Административного ада.

Буквально.

Вернуться за Дракошей оказалось правильным решением.

Не потому что он страдал — он сидел на скамейке, свернувшись калачиком, и выглядел вполне довольным. Солнце грело, ветерок трепал его перепончатые крылышки, а на огороде Кэла водились какие-то жуки, которых он, судя по всему, ловил и ел, пока нас не было. Нет, правильным решением это оказалось потому, что, когда мы вернулись и я зашла за ним, он...

...прижался к моей ноге, фыркнул — мягко, без огня, только тёплое облачко пара — и больше не отходил.

Я шла по дороге обратно в город с маленьким зелёным драконом на плече. Он весил меньше Графита — наверное, килограмма три — и сидел уверенно, вцепившись коготками в мою куртку (Кэл дал мне свою запасную — из какого-то плотного полотна, серого, с капюшоном, в котором я выглядела как монахиня с фантазией).

— Ты выглядишь абсурдно, — сказал Графит, идя рядом.

— Спасибо.

— Кот и дракон на одной женщине. Это сюжет для баллады.

— Или для названия таверны, — добавил Кэл.

— Не надо таверны, — сказала я. — Мне нужна кондитерская.

Дракоша на плече фыркнул. Две искры полетели мне прямо перед глазами.

— Дракоша, — сказала я. — Если ты подожжёшь мне волосы — ты будешь жить в коробке.

Он фыркнул ещё раз, но осторожнее — в сторону.

Министерство магической фауны оказалось зданием, которое в Москве назвали бы «старый особняк, переделанный под офис». Трёхэтажное, с лепниной на фасаде, решётками на окнах и вывеской, на которой было написано что-то длинное и официальное. У входа — очередь. Не длинная — человек десять, — но очередь.

— Срочное заявление, — сказал Кэл, подходя к стойке. — Три луны. Без очереди.

Женщина за стойкой — молодая, с круглыми очками и прической, которая выглядела так, будто она пыталась её уложить, но в процессе поняла, что это бесполезно, и сдалась — посмотрела на нас.

— Срочное? — переспросила она.

— Срочное.

— Документы.

Кэл подал мою регистрацию, статус и карточку дракона. Женщина пробежала глазами, кивнула и протянула бланк.

— Заполните. Вид животного, имя, обстоятельства обнаружения магических свойств, способ регистрации в системе мониторинга. Снизу — подпись.

Я заполнила. В графе «способ регистрации» написала: «Кот заговорил ночью в лесу, я была в шоке.»

Женщина прочитала, чуть улыбнулась и сказала:

— Классика. У нас каждый третий случай так. Говорящие животные обычно раскрываются в стрессовой ситуации. Новый мир, незнакомая обстановка, хозяин в панике. Кот чувствует, что нужно помочь, и — бац — слова.

— Бац, — повторил Графит. — Именно так. Бац. И теперь я должен ходить к ветеринару. Бац.

— Ветеринар — через неделю, — сказала женщина. — Первый осмотр. Бесплатный.

— Бесплатный? — Графит приподнял ухо.

— Да. Для вновь зарегистрированных говорящих животных — первое посещение бесплатно. Это программа адаптации.

— Адаптации, — повторил Графит. — К чему адаптации?

— К тому, что вы теперь — зарегистрированное говорящее животное. С правами и обязанностями.

— Какими правами?

— Право на голос. Право на медицинское обслуживание. Право на...

— Право на еду? — перебил Графит.

— Это не входит в перечень.

— Тогда какие обязанности?

— Ветеринарный осмотр раз в квартал. Регистрация в городской черте. Отсутствие агрессивного поведения в общественных местах. Соблюдение санитарных норм.

— Санитарных норм, — повторил Графит с таким тоном, будто ему предъявили обвинение в убийстве.

— Ваш кот... интересный, — сказала женщина.

— Он всегда такой, — сказала я.

— Интересный, — повторил Графит. — Спасибо. Но я предпочитаю слово «гениальный».

Женщина поставила штамп — фиолетовый, с изображением головы животного — и протянула мне карточку.

— Регистрационное удостоверение говорящего животного. Вид — кот домашний разговорный. Имя — Графит. Опекун — Алиса Зимина. Статус — вызванная. Особых отметок нет.

— Нет особых отметок? — переспросил Графит.

— Вы хотите, чтобы были?

— Я хочу, чтобы написали «гений».

— Такой графы нет.

— Жаль.

— С вас три луны за срочное оформление.

Кэл заплатил. Записал в долг. Я уже не считала — цифры становились пугающими.

— Одиннадцать, — сказал Кэл на выходе. — Без дракона. Сорок один — с драконом.

— Кэл, — сказала я.

— Что?

— Перестань считать.

— Почему?

— Потому что у меня кружится голова.

— Это нормально. У всех вызванных кружится голова. Это адаптация.

— К чему?!

— К мане. Ваш организм не привык к магической энергии. Первые дни — головокружение, лёгкая тошнота, перепады настроения. Потом пройдёт.

— Лёгкая тошнота, — повторила я. — У меня нет лёгкой тошноты. У меня есть полная тошнота от осознания, что я должна сорок один луну незнакомцу в параллельном мире.

— Не незнакомцу, — сказал Кэл. — Наставнику.

— Это хуже.

— Почему?

— Потому что незнакомцу можно не отдавать.

— А наставнику?

— Наставнику — тем более.

Кэл остановился. Посмотрел на меня. Потом — неожиданно — рассмеялся. Коротко, хрипло, как вчера вечером. Так, будто смеяться было физически больно, но не смешно — невозможно.

— Знаете что, Алиса? — сказал он. — Вы — первая вызванная, которая пытается жульничать с долгами.

— Я не жульничаю. Я обдумываю варианты.

— Вариантов нет. Долг — это долг. В Элларии за долги сажают.

— В тюрьму?!

— Нет. В «Дом адаптации». Это что-то вроде общежития, где должники работают на погашение долга. Работа — разная: уборка, помощь в ремонте, обслуживание.

— Это тюрьма.

— Нет. Тюрьма — это для преступников. Дом адаптации — для должников. Там кормят три раза в день, есть кровать и окно. В тюрьме — только два раза и без окна.

— Класс, — сказала я. — У вас даже система наказаний — с градацией.

— Мы — цивилизованное общество, — сказал Кэл.

Был полдень. Солнце стояло в зените. Город гудел — торговцы, прохожие, дети, животные. Где-то звонил колокол (башенные часы? магический сигнал?). Где-то играла музыка — флейта, скрипка, что-то струнное. Воздух пах одновременно выпечкой (на углу снова торговали пирожками), травой (из сада Министерства экологии) и тем самым сладковатым запахом маны, который я уже начинала воспринимать как фоновый.

— Кэл, — сказала я. — Я хочу поесть.

— Опять?

— Я не ела с утра. Пирожок был два часа назад.

— Пирожок — это еда.

— Пирожок — это закуска. Мне нужен обед.

Он посмотрел на меня, на Графита, на Дракошу на моём плече.

— Таверна «Солнечный луч», — сказал он. — Через квартал. Дёшево, сытно, без изысков.

— Без изысков — это хорошо.

— Почему?

— Потому что я кондитер. Изыски — это моя работа. Когда я ем чужие изыски — я критикую. А когда я ем простую еду — я наслаждаюсь.

Кэл моргнул — медленно, с выражением человека, который только что узнал что-то новое о мире и не знает, что с этим делать.

— Вы — странный человек, — сказал он.

— Я знаю. Идёмте.

Таверна «Солнечный луч» оказалась именно тем, что обещал Кэл: дёшево, сытно, без изысков. Зал — деревянный, с длинными столами и скамьями. На стенах — оружие (декоративное, надеюсь), фонари и вывеска с меню. Меню было коротким: похлёбка, пирог с мясом, пирог с ягодами, хлеб, масло, пиво, сидр, чай.