— Я поняла, — остановила я. — Порочный круг.

— Именно. Завтра ищем. Я знаю несколько мест.

— Вы знаете, где искать помещение?

— Я живу в этом городе тридцать два года. Я знаю всё.

— Всё?

— Почти. Например, я знаю, что лучшее место для кондитерской — площадь Цветочная. Там трафик, там «Бурштейн» (соседи, как вы сказали), и там — подходящее помещение. Свободное. Три месяца.

— Три месяца?!

— Три месяца свободно. Потом — неизвестно. Владелец уехал в столицу и не планирует возвращаться. Арендная плата — двадцать лунных в месяц.

— Двадцать, — повторила я. — Это...

— Много, — сказал Кэл. — Но для площади Цветочной — нормально.

— У меня нет двадцати лунных.

— У вас есть мозги. Придумаете.

— Спасибо за доверие.

— Не за что.

Мы дошли до дома. Войдя, я обнаружила, что гном-копир — существо размером с небольшую собачку, серое, с огромными руками и маленькой головой, — сидел за столом в гостиной и печатал. На нём была шляпа (маленькая, с помпоном), а перед ним — стопка бумаг и механическое устройство, похожее на печатную машинку, но с рычагами и шестерёнками.

— Он тут всю ночь? — спросила я.

— Всегда, — сказал Кэл. — Он живёт в подвале. Выходит по ночам. Печатает отчёты. Не знаю, для кого. Не спрашиваю.

Гном-копир посмотрел на меня — моргнул большими круглыми глазами — и вернулся к печати. Ш-ш-ш... Ш-ш-ш...

— Добро пожаловать домой, — сказал Кэл.

— Спасибо.

— Не за что. Завтра — встаём рано. Кондитерская ждёт.

Он поднялся по лестнице. Я осталась внизу — стояла посреди комнаты, заваленной книгами, с гномом-копиром за столом, говорящим котом на полу и драконом на плече.

«Кондитерская, — подумала я. — Завтра. Начинаю. Снова. В третий раз. Но на этот раз — в параллельном мире. С магией, драконами и бюрократией.»

Графит устроился на диване — единственном свободном месте, не занятом книгами.

— Алиса, — сказал он.

— Что?

— Ты веришь, что у тебя получится?

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня — серьёзно, без сарказма, без маски. Впервые за всё время.

— Да, — сказала я. — Верю.

— Почему?

— Потому что я умею печь. И потому что я ни разу в жизни не отступала.

— Даже когда было плохо?

— Особенно когда было плохо.

Графит помолчал. Потом сказал:

— Тогда я верю тоже. Хотя я кот. И мне всё равно. Но я верю.

Он закрыл глаза и заснул.

Дракоша на моём плече спустился на пол, свернулся у моих ног и тоже уснул. Маленький, зелёный, с неудачными крыльями и тёплым боком.

Я постояла ещё немного. Послушала ш-ш-ш гнома-копира. Потом поднялась в свою комнату — ту самую, с кроватью и двумя одеялами — и уснула.

Без сновидений. Без мыслей. Только тишина, тёплое одеяло и запах маны — сладкий, тёплый, как обещание.

Обещание завтрашнего дня.

Я проснулась от того, что мне на лицо сел Дракоша.

Нет, серьёзно. Я открыла глаза — а на мне сидит маленький зелёный дракон, смотрит мне прямо в зрачок своими огромными жёлтыми глазами и фыркает. Тихо, осторожно, как будто проверяет — жива ли я.

— Дракоша, — сказала я. — Слезь.

Он не слез.

— Дракоша. Сейчас же.

Он фыркнул — одна искра упала мне на нос — и слез. Но не ушёл. Сел на одеяло и смотрел.

— Ты голоден? — спросила я.

Фырок.

— Ты хочешь на улицу?

Фырок.

— Ты просто решил меня разбудить?

Фырок. И ещё один фырок. И ещё.

— Поняла. Ты просто разбудил. Без причины. Потому что тебе скучно.

Дракоша завертел хвостом — коротким, чешуйчатым, как у ящерицы — и посмотрел на меня с выражением, которое я перевела как: «Ну да. И что ты сделаешь?»

Графит спал на подушке — той самой, которая по праву принадлежала мне, но которую он оккупировал ещё в Москве. Он спал, свернувшись в идеальный калачик, и мурлыкал так громко, что, наверное, слышно было на первом этаже.

Я встала. Оделась — в ту же одежду, что и вчера: джинсы, майка «Кондитерская "У Алисы"» и куртка Кэла. В зеркале (маленьком, кривом, прибитом к стене) я увидела себя и не узнала.

Нет, лицо было моё. Те же серые глаза, те же тёмные волосы, собранные в хвост, те же веснушки на носу, от которых я пыталась избавиться в четырнадцать лет и сдалась в семнадцать. Но что-то было не так. Кожа выглядела... иначе. Свежее. Ровнее. И глаза — ярче.

«Мана, — подумала я. — Кэл говорил, что мана действует на организм.»

Я не решила, радоваться этому или нет. С одной стороны — бесплатно и без крема. С другой — я не просила магическую косметику. У меня есть своя, московская, и она в порядке. Ну, почти.

Спустилась вниз. Кэл уже был на кухне — стоял у плиты, варил что-то в котле. Утро. Каша. Кэл. Дежавю.

— Доброе утро, — сказала я.

— Утро, — ответил он, не оборачиваясь. — Садитесь. Через пять минут.

Я села. Графит, услышав звук голоса, открыл один глаз наверху, оценил ситуацию — «каша, значит, ещё не еда» — и закрыл.

— Графит! — крикнула я. — Завтрак!

— Рыба? — донеслось сверху.

— Каша.

— Не интересно.

— Каша и хлеб с маслом.

Молчание. Потом — шорох, топот маленьких лап по лестнице, и Графит появился внизу, продемонстрировав скорость, которую я никогда не видела за три года нашего знакомства.

— Я здесь, — сказал он, запрыгивая на стул. — Не потому что каша. А потому что уважаю вас.

— Конечно, — сказала я.

— И хлеб с маслом, — добавил он. — Большой кусок.

Кэл поставил передо мной тарелку. Каша — та же, что вчера: золотистая, с ягодами, сладкая, с тем самым неопределимым привкусом. Хлеб — тёмный, плотный. Масло — белое, сливочное.

Мы ели молча. Утро было тихим. За окном — птицы, ветер, шелест листвы. Два янтарных месяца давно уступили место солнцу, но в воздухе ещё висела прохлада ночи.

— Кэл, — сказала я, доев кашу.

— Что?

— Помещение. Вы говорили — площадь Цветочная.

— Говорил.

— Мы идём смотреть?

— После завтрака.

— Я уже поела.

— Вы — да. Я — нет. И я не люблю, когда мне мешают есть.

Я замолчала. Подождала. Он доел — медленно, с расстановкой, с видом человека, для которого еда — это не просто еда, а ритуал, который не принято торопить.

— Готово, — сказал он наконец. — Идём.

Я встала. Дракоша запрыгнул мне на плечо. Графит спрыгнул со стула и присоединился.

— Идём куда? — спросил он.

— На площадь Цветочную. Искать помещение для кондитерской.

— Кондитерская, — повторил Графит. — Ты серьёзно? Ты собираешься открывать бизнес в параллельном мире?

— Серьёзно.

— Без денег?

— Найду.

— Без ингредиентов?

— Куплю.

— Без оборудования?

— Сооружу.

— Без клиентов?

— Появятся.

— Ты оптимистка?

— Нет. Я кондитер. Кондитеры не бывают оптимистами. Кондитеры бывают настойчивыми.

Графит посмотрел на меня долго и серьёзно.

— Ладно, — сказал он. — Я с тобой. Но если не будет рыбы — я уйду.

— У тебя есть куда?

— Нет. Но я угрожаю. Это принципиально.

Мы вышли из дома. Утро в Элларии — я уже начинала к этому привыкать — было красивым. Не просто красивым, а каким-то... щедрым. Солнце лилось через листву золотыми пятнами, воздух пах мокрой землёй, травой и тем самым сладковатым запахом маны, который становился мне всё знакомее и привычнее.

Дорога в город — та же, что вчера: через лес, мимо кристаллических фонарей, по утоптанной тропе. Только сегодня я шла не с чувством потерянности, а с чувством... цели. Конкретной, осязаемой, конкретизированной цели.

Помещение. Лицензия. Оборудование. Ингредиенты. Кондитерская.

Список был чёткий. Как бизнес-план. Только без бизнес-плана.

— Кэл, — сказала я по дороге. — У вас здесь есть бумага и что-то, чем можно писать?

— Бумага есть. Карандаши — тоже. Зачем?

— Мне нужно составить план. Структурировать. Расписать этапы.