— Вы — хитрая, — сказал он.

— Я — кондитер, — ответила я. — Кондитеры читают людей как рецепты. По ингредиентам.

— По ингредиентам? — Он не понял.

— Ваш ингредиент — любопытство, — сказала я. — Вы пришли в город, потому что вам интересно. Вы попробовали пироги, потому что вам интересно. Вы пригласили меня, потому что вам интересно. Любопытство — ваш главный компонент.

— А ваш? — спросил он.

— Упрямство, — сказала я.

Он засмеялся снова. Кэл — тоже (тихо, коротко, из угла). Даже камергер за дверью, кажется, улыбнулся (я слышала — лёгкий выдох).

— Так, — сказал Фердинанд, утирая слёзы (от смеха; он смеялся до слёз; король — до слёз; странная картина). — Ещё один вопрос. И — серьёзный.

— Какой?

— Дракон, — сказал он, и его лицо стало... серьёзным. Настоящим. Королевским. — Полосатый ночной. Четвёртый в Линворе. Морден Блэквуд хотел его купить. Вы отказали. Суд — выиграли. Но... Морден не сдаётся. Он — влиятельный. Богатый. И... — он помолчал, — ...опасный.

— Я знаю, — сказала я.

— Вы знаете, но не понимаете масштаба, — сказал Фердинанд. — Морден — не просто торговец. Он — член Совета торговцев. У него — связи. Деньги. Информация. Он может... — он подобрал слово, — ...навредить. Не физически — бюрократически. Он может подать десять исков. Может заказать десять проверок. Может... сделать вашу жизнь невыносимой.

— Она уже невыносима, — сказала я. — Я в параллельном мире. У меня долги, говорящий кот и дракон, который поджигает лавки.

— Фырок, — сказал Дракоша обиженно.

— Не обижайся, — сказала я. — Но ты поджёг.

— Фырок-фырок.

— Ладно. Случайно. Но поджёг.

Фердинанд посмотрел на Дракошу. Потом на меня. Потом — снова на Дракошу.

— Он вас любит, — сказал он.

— Откуда вы знаете?

— Я — король. Я вижу любовь. Она... пахнет. Как тёплый хлеб.

— Вы чувствуете запах любви?

— Я чувствую запахи. Все. Это — дар. Или проклятие. Зависит от того, что рядом.

— А рядом?

— Рядом — вы. И вы пахнете... — он принюхался, — ...карамелью. Маной. И чем-то... тёплым. Домашним.

— Домашним?

— Как мамина кухня. Или бабушкин пирог. Или... — он помолчал, — ...как детство.

Я молчала. Он молчал. Фонтан журчал. Деревья шелестели. Дракоша фыркнул — мягко, ласково, без огня.

— Спасибо, — сказала я наконец.

— Не за что. Я — честен. Это — редкость для короля.

— Почему?

— Потому что короли привыкли лгать. Это — профессия. Как у вас — печь.

— Я не лгу.

— Знаю. Поэтому вы — здесь. А не придворные.

Мы ушли из дворца под вечер. Фердинанд проводил нас до дверей (сам, без камергера; «Я люблю провожать гостей,» сказал он; «Это единственное, что я делаю лично.»). На прощание он сказал:

— Приходите на приём! Пятнадцатого числа! С тортом!

— С тортом, — обещала я.

— И с драконом!

— С драконом.

— И с котом!

— С котом.

— И с магом! — он кивнул на Кэла. — Торрен, ты тоже приходи. Не прячься в углу.

— Я не прячусь, — сказал Кэл. — Я — наблюдаю.

— Наблюдай с тортом. Вкуснее.

Мы вышли из дворца. Вечер — тёплый, с двумя месяцами и запахом маны. Город — тихий. Площадь — впереди. Кондитерская — рядом.

— Кэл, — сказала я по дороге.

— Что?

— Король — странный.

— Все короли — странные. Это — требование профессии.

— Он — добрый?

— Он —... — Кэл помолчал, — ...не злой. Это — максимум, что я могу сказать о короле.

— Не злой — это хорошо?

— В политике — очень хорошо.

Я шла через площадь — мимо кондитерской (закрытой; Несса уже ушла), мимо «Бурштейна» (закрытого), мимо скамейки под большим деревом (пустой). В руке — артефакт (маленький кристалл, тёплый, пульсирующий). На плече — Дракоша. Рядом — Графит. Сзади — Кэл.

«Король, — подумала я. — Официальный Кондитер Королевства. Звание. Привилегии. Заказы от двора. И — торт. Который я испеку. Для человека, который ест кирпичи с глазурью и мечтает о настоящем десерте.»

Завтра — приём. Пятнадцатое число. Королевский дворец. С тортом.

Но сначала — спать. Четыре часа ночи. Усталость — колоссальная.

Я легла. Графит — на подушке. Дракоша — у двери. Кристалл — в ладони, тёплый, живой, с тихой пульсацией, как сердцебиение.

«Завтра, — подумала я. — Торт для короля. Артефакт — для мира. Кондитерская — для себя. И — всё вместе. В одном дне. В одной жизни. В двух мирах.»

Кондитерская. Мост. Миссия. Торт.

И — я. Алиса Зимина. Кондитер. Мост. Рукоятка ножа. Официальный Кондитер Королевства.

И — просто человек, который печёт.

Приём был назначен на шестнадцать часов. Я встала в четыре.

Не потому что торт требовал двенадцати часов (хотя — требовал; сложный торт, с начинкой, глазурью и декором, требует всего, что у тебя есть, включая нервы, терпение и веру в себя). А потому что я не могла спать.

Кристалл — осколок барьера — лежал у меня на ладони. С прошлой ночи я не выпускала его. Не из сентиментальности — из инстинкта. Он пульсировал — ровно, тихо, как метроном — и каждый пульс был... голосом. Не словами — нет. Ощущением. Холодом, который становился теплом. Одиночеством, которое становилось присутствием. Пустотой, которая становилась... памятью.

Я видела сны. Не свои — его. Осколка. Тысячелетние сны о стене, которая держала два мира. О канале, по которому текла мана — золотая, тёплая, живая. О магах, которые испугались и разрушили. О боли — острой, ледяной, от которой кристалл раскололся и полетел в пустоту.

И — о надежде. Тихой, упрямой, тысячелетней надежде на то, что стена — восстановится. Что канал — откроется. Что миры — соединятся. Не столкнутся — соединятся. Мостом.

«Мостом,» — подумала я, лёжа в темноте, с кристаллом в ладони и мурлыканьем Графита на подушке. — «Я — мост.»

И — уснула. На два часа. Проснулась от запаха каш и от ощущения, что сегодня — день, когда всё изменится.

Спустилась на кухню. Кэл — у плиты. Графит — на подоконнике. Дракоша — у печи. Гном-копир — не появлялся (днём он спал; ночью печатал; это было незыблемо, как закон гравитации).

— Доброе утро, — сказала я.

— Утро, — ответил Кэл. — Каша через пять минут. Не раньше.

— Я знаю. Я не тороплю.

— Торопите мысленно.

— Перестань читать мои мысли.

— Я не читаю. Я чувствую.

— Чувствуешь?

— Мана, — сказал он, не оборачиваясь. — Когда ты волнуешься — мана вокруг тебя становится... плотнее. Как облако. Я чувствую облако.

— Это... неприятно?

— Это — информативно. Я знаю, когда ты спокойна (мана — лёгкая), когда зла (мана — тяжёлая), когда радуешься (мана — золотая), когда... — он замолчал, — ...когда тебе грустно (мана — серая).

— А сейчас?

— Сейчас... — он обернулся, и его лицо было... таким, каким я его видела только раз: открытым, настоящим, без маски, — ...сейчас мана — золотая. С зелёными вкраплениями.

— Что значит зелёные?

— Метка, — сказал он. — Метка на ладони. Когда ты держишь кристалл — метка активируется. Мана становится зелёной. Это... красиво.

— Красиво?

— Очень.

Он отвернулся — быстро, резко, как человек, который сказал лишнее и пытается это скрыть. Вернулся к каше. Мешал — энергично, с таким рвением, будто каша лично его обидела.

Завтрак. Каша. Хлеб. Масло. Сидр. Всё как обычно — и в то же время другое. Потому что впереди — приём. Король. Торт. И — я, которая должна быть одновременно кондитером, дипломатом и женщиной, которая держит в руке кристалл, способный спасти два мира.

— Кэл, — сказала я после завтрака. — Торт. Я начинаю.

— Сейчас?

— Сейчас. Приём — в шестнадцать. Значит, торт должен быть готов к четырнадцати. Два часа — на транспортировку. Итого: двенадцать часов на приготовление.

— Двенадцать часов? На один торт?

— Не на один. На шедевр. Торт для короля — не пирог для соседа. Это — заявление. О том, кто я и что я умею.